|
Теперь у меня были двухэтажные апартаменты с интерьером, не лишенном определенной роскоши. Стук повторился и теперь уже было понятно, что стучат в одну из дверей. Причем, если я совсем не потерял ориентацию в пространстве, не в ту, через которую я вошел. Я подошел к двери, помедлил секунду. Решительно отодвинул засов и распахнул дверь. Да, входил я не здесь. Эта сторона башни выходила в заснеженный заводской тупичок. А на снегу переминался с ноги на ногу мужчина средних лет в серой суконной униформе с большой медной бляхой на груди, в сапогах, в меховой фуражке и – с толстой сумкой на ремне. Нетерпение на его лице при моем появлении сменилось воодушевлением. – Мать моя… – сказал я. – Что? – растерянно спросил мужчина. Оглянулся и с недоумением пожал плечами. – Ваша матушка? – Нет… ничего. Э…э? – Доброе утро. Чудный денек, не правда ли? Почта, – мужчина похлопал по сумке. Посмотрел на меня с некоторым подозрением. – Да, конечно. Доброе утро. Я догадался. – Почта, – повторил мужчина. – Два пакета и письмо. Пакеты были прямоугольными, увесистыми. Письмо – в простом белом конверте, без марок и адреса, никак не подписанное. – Спасибо, – принимая пакеты и письмо спросил я. Почтальон учтиво приподнял фуражку – не представляю как, но жест вышел естественным. – Я… э… вам что нибудь должен? – Нет нет, все оплачено, – вежливо ответил почтальон. – Всего доброго. Он развернулся и пошел, огибая башню. Я выждал пару секунд – и повинуясь безумной догадке бросился вслед за ним. Не было никаких сталинских домов, насыпи с железкой, асфальтированной дороги. Были: заводские корпуса, узкая заснеженная улица между ними и ожидающая почтальона карета. То есть не карета, конечно. Но откуда мне знать, как называется двухколесный открытый экипаж, в который впряжена лошадь? Шарабан? Тарантайка? Тильбюри? Почтальон неторопливо шел к своему экипажу. А я обежал по свежему снегу вокруг башни – совершенно не похожей на водонапорную, скорее выглядевшую как одна из заводских построек. Как я уже и ожидал, в башню вела только одна дверь, а на втором этаже было только одно окно. Башня была пятиугольной, метров пятнадцать высотой, немного сужающейся кверху. Вернувшись к двери я нырнул внутрь башни. Захлопнул дверь. Пакеты и письмо бросил на пол, а сам кинулся к другим дверям, изнутри их по прежнему было пять. Закрыто. Закрыто. Третья дверь послушно распахнулась. Шел дождь. Над Москвой висело серое промозглое утро. Неожиданно резко ударил в нос запах выхлопных газов, мазута, еще какой то дряни. Стучала вдали колесами уходящая электричка. Я вышел, тут же вляпался в лужу, с ботинок упали и мгновенно растаяли хлопья снега. Обернулся. Кирпичная башня. Самая обычная старая водонапорная башня. Одна единственная дверь, одно окно, закрытое ржавыми железными ставнями. От магазинов донесся обильно сдобренный матюками разговор: «А она… подзаборная… нажрался… как свинья, говорит… все вы, бабы…» Неправедно обиженному что то визгливо отвечали пропитым, но, наверное, женским голосом. Здравствуй, любимый город… Я отступил назад, захлопнул за собой дверь. |
