|
Здравствуй, любимый город… Я отступил назад, захлопнул за собой дверь. Закрыл засов. Эх, писатель Мельников… Зря ты мне не поверил. Подняв с пола пакеты и письмо я поднялся на второй этаж. Открыл окно, выходящее на Москву. Отошел немного и несколько минут любовался удивительной картиной – дождливое серое утро в одном окне, яркий зимний рассвет в другом. А потом сел за стол и аккуратно вскрыл конверт с письмом. Из конверта выпал узкий сероватый листок, вызвавший у меня ассоциацию то ли с повесткой, то ли с телеграммой: качеством бумаги, слепым машинописным шрифтом, пропущенными союзами. «Кириллу Максимову. Поздравляем прибытием. Обживайтесь. По желанию приступайте работе. Комиссия прибудет послезавтра. Всех благ». Это «всех благ» меня доконало. Я скомкал листок, бросил на пол. Снова заглянул в окна. Дождь в одном, снег в другом. Два мира и три закрытых окна. Я попытался снять защелку с одного из закрытых окон – она не поддавалась. Вернувшись к столу я разорвал один из пакетов. Достал увесистый томик в коричневом кожаном переплете. Не в пластиковом «под кожу», а переплетенный в настоящую кожу – она даже вкусно пахла новой кожаной вещью. Почему то вспомнилось, что в Азии запах кожи считается одним из самых отвратительных… интересно, будь я китайцем или корейцем, из чего был бы переплет? Я осторожно открыл книгу. Никаких выходных данных, разумеется. Хорошая плотная белая бумага, четкая печать. На первой странице – оглавление: «Москва. Товары разрешенные к вывозу – 3 стр. Товары запрещенные к вывозу – 114 стр. Товары разрешенные к ввозу – 116 стр. Товары запрещенные к ввозу – 407 стр.» Я открыл страницу сто четырнадцать. Список был более чем невелик. «Рабы (лица, обращенные в собственность ближнего своего, состоящие в полной власти его). Оружие массового поражения (оружие, предназначенное для нанесения массовых потерь)» Я открыл книгу ближе к началу. И выяснил, что пошлина за один килограмм разрешенного к вывозу перца (черный, красный, белый или зеленый), составляет три тысячи восемнадцать рублей шесть копеек. Зато перчатки облагались пошлиной в размере всего семи рублей за пару. Пергамент – девяносто шесть рублей три копейки за квадратный метр. А павлины (перо) – два рубля семнадцать копеек за десять сантиметров. – Верещагин, уходи с баркаса… – пробормотал я. Посидел, разглядывая мелкий, разборчивый шрифт. Нашел четыреста седьмую страницу. Кроме рабов и оружия массового поражения в Москву было запрещено ввозить любые растения и семена, сохраняющие всхожесть, наркотические вещества и любых животных, за исключением эндемичных. Несколько секунд я размышлял, являются ли эндемичными для Москвы верблюды. Или дельфины. Или белые медведи. В зоопарке ведь они имеются. Я представил, как по заснеженному тупичку тяжело топают к башне груженые тюками анаши белые медведи с погонщиками рабами, вооруженными портативными ядерными бомбами. А я гордо встаю у двери и, размахивая книгой, не пускаю груз в Москву… Я даже подошел к окну, за которым дремали заснеженные заводские корпуса и бдительно оглядел безлюдную улицу. |
