|
Большой растопленный камин с мраморной доской, уставленной безделушками из стекла и керамики. Широкая лестница на второй этаж. Угол залы занимала массивная барная стойка: никаких металлических цеплялок для бокалов, никаких никелированных стоек, одно лишь матово черное дерево. За стойкой у стены неглубокие шкафы с красочными бутылками, дальше – полуоткрытая дверь. На полу залы лежал светло коричневый ковер со странным рисунком из беспорядочно разбросанных темных пятен. – Какой странный рисунок, – глядя под ноги, сказал Котя. Умоляюще посмотрел на меня: – Да? – Это кровь, – сказал я. И оглянулся. В гардеробной стоял человек. Видимо, вышел из второй двери, когда мы прошли внутрь. Мне не понравилась его одежда – черного цвета свитер и брюки, все облегающее, даже на вид скользкое, не ухватить. Одежда для драки, а не для распития напитков у камина. Еще мне не понравилась черная маска капюшон на голове, оставляющая свободными только глаза. Глаза тоже не понравились – холодные, безжалостные. Очень не понравилась увесистая короткая дубинка в руке. Да что там перечислять, человек мне совершенно не понравился! И то, как он осторожно приближался, держа дубинку чуть отведенной – тоже. – Кирилл, зря мы сюда зашли, – дрожащим голосом сказал Котя, глядя мне за спину. Я проследил его взгляд: за барной стойкой был еще один мужчина в черном, то ли прятавшийся под стойкой, то ли вышедший из двери. На дружелюбного бармена, мечтающего смешать вам необычный коктейль, он никак не походил. Для начала ему пришлось бы отложить дубинку и нож с широким, листовидным лезвием. Еще двое одетых в черное вышли из неприметной двери в дальней стороне залы. Тоже с дубинками и ножами. И непохоже было, что нас собираются схватить. Похоже, мы оказались досадной помехой, которую требовалось устранить максимально простым и надежным образом. Мужчина за стойкой чуть отвел руку с ножом. Мужчина из гардеробной перешагнул порог и стоял теперь метрах в двух от нас. – Кирилл… – начал Котя. Я не стал его слушать. Узурпировавший место бармена человек стремительно взмахнул рукой. В ту же секунду я ударил Котю ногой под коленку – он предсказуемо рухнул, и выбросил руку навстречу сверкнувшему ножу. На самом деле это невозможно. Если тебя не обучали с младенчества в каком нибудь Шаолине. Но сейчас я не задумывался о таких мелочах. Я поймал нож в полете – не остановил, а лишь коснулся рукояти и подправил траекторию. Он вошел в грудь человеку, закрывавшему нам путь к отступлению – всем своим широким лезвием, из черной ткани торчал только короткий хвостик, даже не похожий на рукоять. Человек издал хрюкающий звук и осел на колени. И на этот раз я уже не мог сказать, что в этом нет моей вины. Человек, метнувший нож, перепрыгнул стойку – красиво, опираясь лишь левой рукой, а правой, с дубинкой, замахиваясь в прыжке. Дубинка неслась мне прямо в голову. Я присел, пропуская удар над собой – и ткнул нападавшего в грудь растопыренными пальцами. Убийца будто сломался. Его шатнуло назад, он выронил дубинку и беспомощно заскреб грудь руками. Я ударил снова, почему то опять не кулаком, а растопыренными пальцами – снизу в подбородок. И не услышал, скорее почувствовал хруст позвонков, когда его голова запрокинулась назад. Оставшиеся в живых остановились. Страха они не выказывали, хотя я лично при виде невооруженного человека, убившего двоих нападавших, еще три дня назад наложил бы в штаны. |
