|
Не верите? Ну так попробуйте на вкус фразы: «Он достал парабеллум и выстрелил в ребенка», «Он достал парабеллум и выстрелил в старика», «Он достал парабеллум и выстрелил в женщину» и «Он достал парабеллум и выстрелил в мужчину». Чувствуете, как спадает градус омерзительности? Первый тип явно был комендантом концлагеря и садистом. Второй – эсэсовцем из зондеркоманды, сжигающим каждое утро по деревеньке. Третий – офицером вермахта, поймавшим партизанку с канистрой керосина и коробкой спичек возле склада боеприпасов. А четвертый, хоть и стрелял из парабеллума, легко может оказаться нашим разведчиком, прикончившим кого то из трех негодяев. Так вот, люди в черном явно не были озабочены укреплением своего реноме. В небольшой комнате – я мысленно определил ее как курительную, я увидел три неподвижных тела. Старуха, женщина и мальчик подросток. Всему есть свое место и время. Истязаниям пристало твориться в пыточных камерах темных подземелий. Среди мягких кресел и диванчиков (будь они хотя бы кожаными, а не из розового шелкового шенилла) и журнальных столиков с хрустальными пепельницами неподвижные окровавленные тела выглядят особенно омерзительно. А еще – очень тошнотворна смесь запахов хорошего табака и свежей крови… Повинуясь инстинкту защиты слабого, я первым делом подошел к голому по пояс подростку, привязанному к креслу. Мальчишке было лет четырнадцать пятнадцать, на возраст невинного ребенка он уже проходил с трудом, но все таки… А вот привязали его как то картинно, так тупые злодеи связывают смелых юных героев в детских фильмах, затрачивая метров десять толстой веревки и совершенно не гарантируя результата. Ноги примотаны к ножкам кресла, руки – к подлокотникам, еще несколько петель вокруг пояса и петля на шее. И повсюду – кровь. На мешковатых штанах из темно коричневой ткани, на прыщавом мальчишеском лице. Кровь совсем свежая. Но многочисленные порезы – на лице, на руках, на торсе – уже не кровоточат. Я осторожно прижал пальцы к сонной артерии. И почувствовал слабое редкое биение. – Он жив, – удивленно сказал я. – Чего? – Котя все еще стоял в дверях. – Да из него вся кровь вылилась! – Пацан живой, – я встал. – Куча мелких порезов, но ничего страшного. Развяжи его и положи на диван… Сам я отправился к женщине. Та же самая картина: неглубокие порезы, кровоподтеки. Крови потеряла много, мне показалось, что ковер под ногами влажно хлюпает. Но живая. – Какой идиот завязывал узлы? – ругался Котя, стаскивая веревки с пацана. – Снять как нечего делать… – Они не только глупые, они еще и целомудренные, – сказал я, глядя на женщину. – Не потрудились даже одежду снять… Конечно, в пыточном деле я профан. Но если уж взялся кого то мучить и тыкать ножиком, то разумно вначале жертву раздеть. Во первых, видно результат своей работы. Во вторых, голый человек уже заранее напуган и унижен. А тут – с пацана сняли только рубашку, женщину вообще не рискнули раздеть. У старухи – ей было за шестьдесят, не меньше, я тоже нашел пульс. Пожалуй, из троицы она была самой колоритной. Если пацан был типичным подростком, которому впору рекламировать лосьон от угревой сыпи, женщина походила на обычную домохозяйку лет сорока, то старуха скорее напоминала маститую актрису в возрасте. |
