|
- У внуков ведь тоже внуки родятся. - Вы здорово играете свою роль, Василий Платонович. Я. признаться, поначалу решил, что вы действительно германофил до мозга костей. - Если бы вашего меньшого брата забили насмерть в Дахау, вы бы тоже какую угодно роль сыграли. Они молча шли по тихой ночной Илице. - Понятно, - сказал наконец Штирлиц. - Чтобы впредь нам было удобней встречаться, давайте-ка завтра позвоните, и я вызову вас на ленч. Со мной будет коллега, он действительно из гестапо. Я при нем приглашу вас к сотрудничеству, и вы пойдете на это. Тогда я смогу видеться с вами вне зависимости от места и времени. Договорились? - Если вы считаете это нужным... - Считаю. И второе. Постарайтесь вспомнить всех ваших здешних добрых знакомых, которые имеют серьезный вес в Загребе. Они могут помочь в нашем с вами деле. Люди здесь понимают, что дело пахнет войной? - По-моему, нет. - Будут югославы драться, если Гитлер начнет войну? - А начнет? - Не знаю. - Если им дать хорошее оружие и организовать в колонны, они будут стоять насмерть, - убежденно сказал Родыгин. - Будут стоять насмерть, - задумчиво повторил Штирлиц. - Я позвоню вам завтра в девять. - Договорились. - Меня просили задать вам вопрос... - Кто? Центр? - Нет. - Ваши коллеги? - Меня просил задать вам вопрос человек, который уполномочен на это. - Вы мне здорово не верите. - Это не имеет значения. Я подчиняюсь приказу. Меня просили спросить: фамилия Везич вам ничего не говорит? - Откуда он? - Из секретной полиции. - Нет, я не знаю его. - Он не связан с вашей группой? Я имею в виду Зонненброка. - С ним он наверняка не связан. - В таком случае против него у гестапо тоже никаких материалов нет? - Василий Платонович, это очень хорошо, что вы так неукоснительно соблюдаете правила конспирации, но я не умею отвечать на абстрактные вопросы. Я привык, чтобы мне верили товарищи по работе. Какие материалы на Везича вас интересуют и в связи с чем? - Я не уполномочен объяснять вам это. Простите меня. Если можно, пожалуйста, постарайтесь узнать о нем все, что только удастся. Мы ведь здесь тоже ведем работу, господин Штирлиц. - Василий Платонович, нет ли у вас связи с прессой? - Есть. Но это ненадежные связи. Цензура свирепствует вовсю. Я тут пытался стукнуть вас, ничего не вышло - не пропустили. - Кого конкретно вы хотели ударить? - Гитлеровцев, - пояснил Родыгин, заморгав близорукими глазами. - Вы уж не сердитесь, пожалуйста, но сейчас для меня каждый немец - гитлеровец. - Если бы это было так, - жестко ответил Штирлиц, - я бы просил командование в Москве позволить мне покинуть Германию. |
