|
Родыгин назвал им имена многих людей, связи у него были широкие и разнообразные. Диц поздравил Штирлица с удачей - источник довольно интересен. После этого Штирлиц поехал на встречу с Везичем. Говорить ему сейчас приходилось особенно осторожно, ощупью, сдерживая нетерпение, потому что, по всему судя, счетчик времени уже работал вовсю. Москва прислала вторую шифровку - Центр требовал ответа на свой вопрос, такой, в общем-то, немногословный: <Будет ли война с Югославией, и если будет, то когда?> Не больше и не меньше. А что Везич? Какое он может иметь отношение к ответу, который предстоит узнать Штирлицу? Никакого он не имеет к этому отношения. Хотя ничего нельзя сказать заранее. Не зря, видимо, Родыгин расспрашивал о нем прошлой ночью. Везич может оказаться той ступенью, которая позволит Штирлицу шагнуть поближе к Веезенмайеру. А тот знает все. - Господин полковник, какую форму разговора вы предпочитаете? - Вы задаете вопрос вроде маэстро, предлагающего любые условия перед началом сеанса одновременной игры на десяти досках, господин Штирлиц. - На десяти досках я не потяну. На трех, от силы четырех, еще куда ни шло. - Вы имеете в виду нашу с вами партию? - Нашу партию мы будем разыгрывать на одной доске. Собственно, этого ответа я и ждал, когда спрашивал вас о форме разговора. Штирлиц неторопливо открыл портфель, достал папку, в которой лежали фотографии полуголого Везича и Лады, статья фельетониста Илии Шумундича, и положил все это на стол. - Поглядите, пожалуйста, - сказал он. - Нет ли здесь мелких огрехов и фактических неточностей? Везич пробежал статью, внимательно рассмотрел фотографии - не монтаж ли - и серьезно спросил: - Завизировать? - Это было бы замечательно. - Вы уверены, что опубликуют? - Бесспорно. - Когда? - Сразу же после нашего с вами разговора. <Вечерних газет две, - подумал Везич, - и в одной из них Взик. Мне надо, видимо, не ждать разговора с заместителем министра, а публиковать сегодня же...> - И вы действительно думаете, - спросил он, - что это может мне повредить? - А вы как думаете? - Мне интересна ваша точка зрения. - Думаю, что вам это здорово повредит. - Почему? - Потому что вы не сможете опровергнуть ни одного из приведенных здесь фактов. Факты, конечно, ерунда сами по себе; можно было б и поинтереснее найти, но мы в цейтноте. Однако факты эти обращены к массовой аудитории и затрагивают те вопросы, которые более всего интересны толпе. Опровергать написанное здесь, - Штирлиц тронул мизинцем странички, - невозможно, поскольку вас конкретно ни в чем не обвиняют. О вас говорят как о блудливом блюстителе нравов. Этот парадокс, я согласен, дешевого свойства, но он стреляет в десятку. |
