…Митя озабоченно допытывался у Артема и Павлика:

— Так когда же мы закончим?

— Проволоку нужного диаметра не достану, — досадует Артем. — Алексей Николаевич обещал помочь.

— Я достал, — говорит друзьям Митя и нетерпеливо увлекает их в свою комнату.

Они втроем уже несколько месяцев мастерили модель глиссера, управляемого по радио. Артем и Авилкин страстно увлекались техникой и все свободное время или проводили в гараже, ремонтируя мотоцикл капитана Беседы, или пропадали у Родиных. На прошедшей недавно технической конференции учащихся города Авилкин прочел реферат «Энергетика и ее будущее», а Каменюка — «Применение токов высокой частоты в промышленности».

…Люда привела Федю и Алешу Скрипкина в столовую. На длинном столе, покрытом светло-зеленой скатертью, лежала открытая коробка шоколадных конфет.

— Берите, берите, — предлагает девочка и пододвигает коробку, — мама позволила.

Скрипкин принимает предложение как должное и заслуженное, а Федя говорит:

— Спасибо, не хочу.

Авилкин из соседней комнаты вызвал Скрипкина.

— Конфет не хочешь? — поражается Люда. — Странный какой! Ты совсем конфет не ешь?

— Ем! — подавленный своей самоотверженностью, признается Федя и проглатывает обильно подступившую слюну.

— Так чего же ты?

— Я… Только ты ему не говори… — Он кивает в сторону соседней комнаты, имея в виду Скрипкина, — волю воспитываю…

— А как это? — пододвинувшись, шепотом спрашивает девочка, и ее глаза расширяются.

— Что хочется — того не делать, а чего, примерно, не хочется, хотя и трудно, — а делать!

Слово «примерно» Федя ввернул умышленно: в нем было что-то веское.

— Мне Артем говорил, так можно добиться больших результатов, стать отличником боевой и политической подготовки.

— И ты давно воспитываешь?

— Давно!.. С утра.

Боканов, сидя рядом с капитаном Беседой в ротной канцелярии, говорил:

— Получил от матери Ковалева письмо. Пишет: «…Вы и сейчас имеете на Володю влияние не меньше прежнего. Прошу Вас не оставлять его своим вниманием». Да кто ж думает оставлять? — недоумевающе восклицает он и только тут замечает по выражению глаз друга, что капитану Беседе и самому очень хочется что-то рассказать.

— Сергей Павлович, а ведь правильно сделали, что исключили Туманова! Суровость эта — оправданная.

После своей попытки несколько лет назад «отделаться» от Артема Каменюки капитан Беседа вообще стал противником отчислений из училища: уж кого приняли, каким бы он ни оказался, надо его сделать человеком, — так решил тогда Алексей Николаевич.

Но вот совсем недавно в училище произошел случай, заставивший его опять заколебаться.

В предвыпускной роте учился развинченный, великовозрастный детина Константин Туманов — сын директора завода. Туманов нарушал дисциплину, учился неохотно, под постоянным нажимом.

Во время чтения во взводе приказа генерала Полуэктова, предупреждающего, что допустивший самовольную отлучку будет немедленно отчислен, Туманов пренебрежительно бросил: «Пугают!» — и в тот же вечер ушел после отбоя в город, сделав на постели из шинели подобие лежащего человека.

Во время ночного обхода дежурный по училищу обнаружил это.

На следующее утро генерал приказал построить на плацу весь личный состав училища.

— Бывший суворовец Туманов, ко мне! — негромко сказал генерал.