— И на каком же оружии вы остановились?

— А это решать месье Каппу, вызов брошен ему. Я бы предпочел короткий легкий кинжал, с ним я справляюсь лучше всего. А стрелок я неважный.

Ньюмен надел шляпу, осторожно сдвинул ее на затылок и почесал лоб.

— Вот если бы вы выбрали пистолеты, — сказал он, — я бы научил вас, как всаживать пули в яблочко.

Валентин расхохотался.

— Что сказал один английский поэт о постоянстве? Он сравнил это качество не то с цветком, не то со звездой, не то с бриллиантом. А ваше постоянство можно сравнить и с тем, и с другим, и с третьим сразу.

Ньюмен, однако, согласился повидаться с Валентином на следующий день, когда будут обсуждены все подробности встречи с месье Станисласом Каппом.

На другой день Ньюмен получил от графа коротенькую записку в три строчки, сообщавшую, что Валентин и его соперник должны пересечь границу и сесть в ночной экспресс, идущий в Женеву. Тем не менее он найдет время пообедать с Ньюменом. Днем Ньюмен заглянул к мадам де Сентре, но оставался у нее недолго. Она, по обыкновению, была мила и приветлива, но, видимо, чем-то опечалена, и когда Ньюмен обратил внимание на ее покрасневшие глаза, призналась, что плакала. Немного раньше у нее побывал Валентин, и от встречи с ним у графини осталось тягостное впечатление. Граф казался веселым, сплетничал, никаких плохих новостей не принес, только был на свой лад немного более нежным, чем всегда, и эта нежность брата так глубоко тронула мадам де Сентре, что, когда он ушел, она разразилась слезами. Ей казалось, что должно случиться что-то страшное, что-то непоправимое, и хотя она пыталась воззвать к собственному благоразумию, от этих стараний у нее лишь разболелась голова. Сказать ей о предстоящей дуэли Ньюмен не мог — он был связан обещанием молчать, а посмеяться над дурными предчувствиями мадам де Сентре так убедительно, чтобы отвести ее подозрения, у него не хватило таланта. Перед уходом он спросил мадам де Сентре, виделся ли Валентин с матерью.

— Да, — ответила графиня, — но у нее он слез не вызвал.

На обед к Ньюмену Валентин явился с саквояжем, чтобы сразу отправиться на вокзал. Месье Станислас Капп наотрез отказался приносить извинения, да и Валентин со своей стороны не был согласен признать себя в чем-либо виновным. Теперь он уже знал, с кем имеет дело. Месье Капп — злоязычный и злобный молодой повеса — оказался сыном и наследником богатого пивовара из Страсбурга. Он проматывал денежки отца-пивовара, и хотя вообще-то почитался добрым малым, поговаривали, что после плотного обеда месье Капп склонен заводить ссоры.

— Que voulez-vous? — воскликнул Валентин. — Взращенному на пиве шампанское впрок не идет.

Месье Капп выбрал пистолеты.

За обедом Валентин ел с большим аппетитом. Ввиду предстоящего путешествия он решил подкрепиться как следует. Он позволил себе предложить Ньюмену несколько изменить состав соуса, поданного к рыбе, и посчитал, что его рекомендации следует довести до сведения повара. Но Ньюмен не мог думать о соусах, им владело глубокое беспокойство. Чем дольше он наблюдал, как его умный и обаятельный гость с изысканной неторопливостью прирожденного эпикурейца наслаждается трапезой, тем больше все в нем восставало при мысли, как нелепо, что этот прелестный юноша собирается рисковать своей жизнью ради месье Станисласа и мадемуазель Ноэми. Он привязался к Валентину. Лишь теперь он понял, как искренне его любит, и чувство собственной беспомощности только усиливало его гнев.

— Ладно! Может быть, ваш поступок очень благороден, — не выдержал он наконец, — но я не способен с этим согласиться. Наверно, я не в силах вас остановить, но могу же я выразить протест! Я решительно протестую.

— Дорогой мой, — сказал Валентин, — не устраивайте сцен.