|
Он смертельно боялся растолстеть, считая, что при своем небольшом росте не может позволить себе иметь живот. Поэтому он с неослабевающим рвением ездил верхом, фехтовал, занимался гимнастикой, а если кто-нибудь, приветствуя его, замечал: «Да вы просто пышете здоровьем!», он вздрагивал и бледнел, так как ему чудилось, что слово «пышете» таит в себе зловещий смысл. Голова у него была круглая, с копной волос, густых и шелковистых, лоб широкий, низкий, нос короткий, скорее ироничный и любопытный, чем высокомерный и чувствительный, и усы, изящные, как у пажа из душещипательного романа. Валентин был похож на сестру, но не чертами лица, а манерой улыбаться и выражением ясных блестящих глаз, обращенных отнюдь не вовнутрь себя — в них не было и намека на самолюбование и самокопание. Главную же привлекательность молодого Беллегарда составляло необыкновенно живое лицо — оно дышало искренностью, пылкостью, отвагой. При взгляде на это лицо приходило на мысль, что оно, как колокольчик, соединено незримой нитью с глубинами его души — стоит задеть эту нить, и раздастся громкий серебристый звон. Что-то в выражении его живых светло-карих глаз убеждало: он не скупится тратить свой ум, пользуясь лишь толикой и боясь израсходовать остальное, а, напротив, обосновался в самой середине своих владений и готов принять у себя всех и вся. Когда он улыбался, на память приходил жест, которым опрокидывают вверх дном осушенный бокал. Казалось, своей улыбкой граф говорил, что отдает вам свою веселость, всю до капли. Глядя на него, наш герой испытывал восхищение, сродни тому, какое в юности вызывали у него приятели, умевшие проделывать необычные и ловкие трюки — хрустеть суставами или свистеть уголками рта.
— Сестра сказала, — продолжал месье де Беллегард, — что мне следует зайти к вам и развеять то впечатление, какое я так старался на вас произвести, — впечатление человека не совсем нормального. Вам и вправду показалось, будто я вел себя странно? — До некоторой степени, — ответил Ньюмен. — Сестра так и сказала, — и месье де Беллегард какое-то время вглядывался в хозяина дома сквозь сигарный дым. — Ну раз так получилось, пусть так и будет. У меня и в мыслях не было представляться сумасшедшим, наоборот, я старался произвести хорошее впечатление. Но если в результате этих стараний выставил себя полоумным, значит, такова воля Провидения. Я только поврежу себе, если стану горячо убеждать вас в обратном. Ведь вы сочтете, что я претендую на звание умного человека, а справедливость таких претензий мне при дальнейшем нашем знакомстве никак не подтвердить. Так что считайте меня сумасшедшим, который время от времени приходит в разум. — Ну, я надеюсь, вы знаете, к чему ведете, — заметил Ньюмен. — Когда я нормален, то нормален вполне, что есть, то есть, — ответил месье де Беллегард. — Однако я пришел сюда не затем, чтобы говорить о себе. Я хочу задать несколько вопросов вам. Разрешите? — Смотря какие. Например? — Вы живете здесь совсем один? — Абсолютно. А с кем я должен жить? — Позвольте, — улыбнулся месье де Беллегард. — Сейчас я задаю вопросы. И вы приехали в Париж только для удовольствия? Ньюмен помолчал. — Все меня об этом спрашивают, — сказал он наконец. — Нелепый вопрос. — Значит, во всяком случае, какая-то причина была? — Нет, я приехал ради удовольствия. Как ни нелепо, но это так. — И вам здесь нравится? Будучи истинным американцем, Ньюмен решил не пресмыкаться перед иностранцем. — Как вам сказать, — ответил он. Месье де Беллегард снова молча пыхнул сигарой. |
