— Вы видите, мы обедаем по-семейному, кроме вас, никто не приглашен, — произнесла она со значением.

— Очень рад, тем легче нам будет беседовать, — ответил Ньюмен и протянул руку маркизу. — Добрый вечер, сэр.

Маркиз де Беллегард любезно его приветствовал: он держался с присущим ему достоинством, однако было заметно: он чем-то озабочен. Он принялся ходить взад-вперед по комнате, выглядывал в высокие окна, брал в руки то одну, то другую книгу и тут же ставил их на место.

Молодая мадам де Беллегард подала Ньюмену руку, не глядя на него и даже не повернув головы.

— Не подумайте, что с вами обходятся холодно, — пояснил Валентин. — Напротив, очень тепло. Это доказывает, что мадам считает вас своим. Вот меня она не выносит и потому глаз от меня не отводит.

— Сами подумайте, каково вас выносить, если вы вечно перед глазами! — воскликнула обсуждаемая дама. — А если мистеру Ньюмену не нравится, как я с ним поздоровалась, извольте, поздороваюсь еще раз.

Но наш герой не смог воспользоваться этой приятной возможностью, он устремился в другой конец комнаты к мадам де Сентре. Пожимая ему руку, та подняла на него взгляд, но тут же вернулась к сказке, которую рассказывала маленькой племяннице. Ей оставалось досказать две-три фразы. В них-то, надо полагать, и заключалось самое главное. Улыбаясь, она понизила голос, и обращенные на нее глаза девочки округлились.

— Но в конце концов молодой принц женился на прекрасной Флорабелле и увез ее к себе в страну Розовых Небес, — заключила мадам де Сентре. — Там она жила так счастливо, что забыла обо всех своих невзгодах и каждый день до конца жизни каталась в белой карете из слоновой кости, которую везли пятьсот белых мышей. Бедняжка Флорабелла ужасно страдала прежде, — пояснила мадам де Сентре Ньюмену.

— Она ничего не ела целых шесть месяцев, — доложила маленькая Бланш.

— Да, но когда шесть месяцев кончились, ей достался кекс с коринкой величиной с этот диван, — сказала мадам де Сентре, — так что она восстановила свои силы.

— Какая переменчивая судьба, — заметил Ньюмен. — Вы очень любите детей? — ему это было очевидно, но хотелось, чтобы она призналась сама.

— Да, я люблю болтать с ними, — ответила мадам де Сентре. — С детьми можно разговаривать о серьезном и куда серьезнее, чем со взрослыми. Конечно, то, что я сейчас рассказывала Бланш, — пустяк, но и в нем гораздо больше смысла, чем в пустой светской болтовне.

— Хотел бы я, чтобы вы со мной разговаривали так, будто я ровесник Бланш, — засмеялся Ньюмен. — Весело было вам тогда на балу?

— О, восхитительно!

— Ответ в духе той самой светской болтовни, — сказал Ньюмен. — Я вам не верю.

— Да, мне там не понравилось, но я сама виновата. И бал был премилый, и ко мне все были очень добры.

— Но вас мучило то, что вы поехали туда вопреки желанию матери и брата, — предположил Ньюмен.

С минуту мадам де Сентре глядела на него, не отвечая, но затем призналась:

— Вы правы. Я решилась на непосильный для меня шаг. Я не героиня, мужества мне не хватает. — Она проговорила эти слова с чуть заметным, но явным ударением, однако тут же изменила тон: — Я бы не вынесла страданий, выпавших на долю прекрасной Флорабеллы, — и добавила: — Даже если бы знала, какая награда ждет меня впереди.

Доложили, что обед подан, и Ньюмен прошествовал к столу об руку со старой мадам де Беллегард. Огромная мрачная столовая находилась в конце холодного коридора.