Вечером Амон-Pa пришел к рабочим.

У одной хижины собралось около сорока рабочих после сложного трудового дня. Здесь были люди из разных стран и с разными религиозными представлениями. Были иудеи и греки, римляне и парфяне, египтяне и арабы, иберийцы и армяне. Это были люди, которых жестокость условий жизни — голод, нищета, разрушительные войны, гонения — вынудили покинуть родные места и скитаться по всему свету в поисках мира, убежища и работы. Были и такие, которых специально пригласили на строительство — мастера — каменщики, зодчие, плотники.

Собравшиеся уселись на земле полукругом, а Амон-Ра посадили перед собой. Чужеземные скитальцы, которые не понимали арамейский язык, подсели рядом с иудеями, чтобы те переводили им речь Амон-Ра.

Спокойно и уверенно начал Амон-Pa рассказ об Иисусе Христе.

Собравшиеся были зачарованы живым образом Мессии. Они смотрели на тускло освещенное лучами молодого месяца лицо девятилетнего мальчика, как будто перед ними был сам Иисус Христос. Люди слушали о Боге-Отце, о Святом Духе, о Сыне Человеческом, о Царстве Небесном, об узкой дороге и узких вратах, ведущих к спасению, о широкой дороге и широких вратах, ведущих к гибели, о Заповедях, об исцелении больных, о чудесах, о притчах.

Была уже полночь, когда Амон-Pa закончил свой рассказ.

Рабочие живо обсуждали услышанное, и вскоре выяснилось, что речь Амон-Pa без перевода поняли все, даже не знакомые с арамейским языком.

— Этот мальчик прекрасно говорил по-гречески! — сказал один грек, но с ним тут же поспорил другой, третий, четвертый.

— Как по-гречески, когда он только по-арабски говорил?

— Нет-нет, по-латински…

— Я же по-армянски слышал все?

— А я по-колхски.

И тут люди запутались: выяснилось, что голос Амон-Pa каждый воспринимал на своем родном языке, но как это могло быть? "На каком языке, в конце концов, он разговаривал с нами?" И так как Амон-Pa был еще среди них, обратились к нему:

— Мальчик, разве ты не на греческом языке говорил?

— Разве не на арамейском?

Амон-Pa удивился не меньше рабочих. Он, конечно, говорил с ними на своем арамейском языке, но как могло произойти, что каждый воспринимал его голос на своем родном языке — кто по-арабски, кто по-колхски, кто по-латински. Как происходило еще и то, что он понимал, воспринимал речь каждого, как будто все говорили с ним только на арамейском, тогда как видно было, каждый обращался к нему на своем языке.

— Я говорил с вами на своем арамейском языке, — сказал Амон-Ра, — я и сейчас говорю с вами на этом языке. А вы на каком языке разговариваете со мной?

— Как на каком? — удивился один араб, — на арабском! А разве ты не понимаешь, что ты тоже со мной на арабском разговариваешь?

Этот вопрос выясняли долго и остались поражены результатом: хотя Амон-Pa говорил только на арамейском, однако его голос в ушах каждого звучал на своем языке. Что это за чудо-язык? — недоумевали они.

— Как это происходит, люди? — не успокаивался один египтянин. — Этот мальчик всех нас понимает, и мы понимаем его, хотя каждый из нас говорит на своем языке. И почему же мы не можем так же понять друг друга. Вот армянин… Почему я не слышу его речь… Вот грек… Почему не слышу его речь… Вот иудей… Почему не понимаю его речь? Но когда этот мальчик говорит на своем языке, мне все понятно…

— Ты разве не догадываешься, в чем дело? — объяснил грек другому греку: — Эго делает Бог, а мальчик этот — сын Божий!

И многие с ним согласились.

На другой день слух о беседе Амон-Pa с группой рабочих прошел по всему строительству.