И сестрицы дружно чмокнули его в обе щеки, запачкав помадой.

    * * *

    Вот и закончился день рождения. Тридцать семь. Назойливо вертелся в глазах заголовок газетного интервью с известным актером: «…В КОНЦЕ ЖИЗНИ МЫ ВСЕГДА ОКАЗЫВАЕМСЯ У РАЗБИТОГО КОРЫТА». Осень, блин, Болдинская… А Наталья сегодня не позвонила. То ли забыла, то ли не дозвонилась. Почему-то стало даже обидно. Чуть-чуть.

    Сигизмунд закурил. Кобель, преданно лежавший под столом, переместил морду на хозяйский тапок. Вздохнул. Сочувствует, скотинка. Не такой уж это плохой кобель. Сигизмунд наклонился и погладил собаку.

    Да, кончился праздник. Быстро, оказывается, привык к приключениям. Лантхильда с ее тайной, Аспид и жутковатые откровения Федора Никифоровича, невозможные и радостные отношения с сестрицами… И вот все оборвалось и, похоже, навсегда.

    Впереди провиделось будущее, серое и безотрадное, как старый, брошенный на стройке ватник. «Морена» неудержимо разорялась. Надвигалось одиночество, все более властно поднимало голову безденежье. Сигизмунд чувствовал себя опустошенным. И заполнить эту пустоту было нечем.

    Ярополк? Но когда он вырастет и станет мужчиной, Сигизмунд будет уже стариком.

    Да, праздник ушел. Расточился. Отныне Сигизмунд остается один на один с кобелем и «хозяйством» - бессмысленным, зловещим.

    Хотелось повеситься от тоски.

    Кобель неожиданно встал и, горбясь, безмолвно отошел подальше. Заполз под табуретку. Улегся, положив морду на лапы и поглядывая жалобными глазами.

    Ну вот, кобель - и тот захандрил. Хотя вообще-то пес особой душевной чуткостью не отличался и на настроения хозяина обычно не реагировал.

    В доме стояла звенящая тишина. Лишь где-то за окном, вдалеке, завывала сигнализация на чьей-то машине.

    Неожиданно совсем рядом что-то обрушилось. Показалось - за стеной.

    Сигизмунд вздрогнул. Кобель пулей вылетел из-под табуретки и зашелся яростным лаем.

    Следом за собакой Сигизмунд вышел в коридор. Пес надрывался под закрытой дверью «светелки». Но и без этого Сигизмунду было ясно, что что-то в квартире изменилось.

    Он больше не был один. Там, за дверью, кто-то ждал.

    Леденящий страх сковал Сигизмунда. Ранящими стеклянными осколками падали мысли - одна ужаснее другой. НЕЖИТЬ! Правильно мать говорила! Глаза белые… Ушла под землю, вернулась, когда позвали… Ну конечно, «светелка»! Там лунница с нее осталась.

    Кобель вдруг лег на брюхо и замолчал. За дверью царила мертвая тишина.

    Потом - быстрые, легкие шаги. И снова тишина.

    Сигизмунд нащупал тяжеленный газовый ключ. Закусил губу, чтобы не завопить от страха. Прислушался.

    Тишина.

    Потом - протяжный звон, будто струна запела. И вслед за этим кто-то стал осторожно скрестись в дверь.

    Сигизмунд понял, что еще немного - и он просто умрет.

    Набравшись сил, позвал еле слышно:

    -  Лантхильд?

    Молчание было ему ответом.

    Сигизмунд неожиданно заорал дурным голосом и рванул дверь на себя.

    И еле успел отшатнуться!

    Сознание зафиксировало ужасное, залитое кровью лицо огромного мужика, волосатого, как йети. Над головой Сигизмунда взметнулось что-то сверкающее.

    Спасибо тренажерной молодости - откуда что взялось? - Сигизмунд успел блокировать падающую с потолка молнию разводным газовым ключом.