С ужасным ревом откуда-то из темного угла поднялся исполинский зверь. Испуская низкое горловое рычание, он обрушился на йети, впился когтями ему в шею и щеки и вместе с ним опрокинулся на спину. Молния выпала из руки йети, описала в воздухе сверкающую дугу, вонзилась в паркет и низко загудела, как шмель.

    Сигизмунд стоял, тяжело дыша и держа ключ в обеих руках.

    Оба чудовища боролись на полу. Их огромные ноги, дергаясь в воздухе, то и дело с силой били по шкафу. Шкаф трещал и грозил повалиться.

    Наконец зверь оседлал поверженного йети и, поставив локти возле ушей упавшего, пригвоздил его к полу. Йети бился и орал:

    -  Хири ут! Хири ут!!!.. Ик'м ин замма вальхаллам! Ик'м ин химинам! Хири ут!

    -  Ни-ии, нии!.. - твердил зверь.

    Сигизмунд медленно опустил разводной ключ, коснувшись им пола.

    И тут он увидел наконец, ЧТО именно, покачиваясь, застряло между паркетин.

    Это был длинный тяжелый меч. Не двуручник, но достаточно длинный.

    Чудовища, лежа друг на друге, хрипло переводили дыхание.

    -  Ик'м ин замма вальхаллам, - потерянно повторял йети, мотая лохматой башкой.

    -  Нии, ни-ии, - уговаривал зверь. - Афлет имма

    Сигизмунд выронил ключ.

    Оба чудища обернулись на звук, закопошились на полу и встали на ноги.

    Оказались огромного роста, широченные в плечах. Сигизмунд - и сам не маленький - рядом с ними вдруг почувствовал себя недомерком. Может быть, даже и не в росте дело. От пришельцев веяло дикой, первобытной силой. Не привыкли они съеживаться, утрамбовываться.

    Ножищи в чунях с ременной оплеткой. Сорок пятого размера чуни-то, не меньше.

    Чего им надо? Откуда они взялись? Чего хотят? И, главное, как от них избавиться?

    Блин, ведь убить могли! Ведь действительно убить могли. Сигизмунда запоздало затрясло.

    Мужики стояли молча и неподвижно. Может, за Лантхильдой пришли? Или мстить?

    Долгополые рубахи навыпуск. У одного - безрукавка мехом наружу. Пояса с бляхами на все брюхо. Ножи.

    А морды-то, морды! Один наискось пятерней рожу кровью вымазал. Рука оцарапана - вон, на пол капает.

    Глаза светлые, водянистые. Туповатые как будто. И холодные-холодные. Убьют

    -  и не поймут.

    Тот, что с перемазанной рожей, - рыжеватый. Коты такими рыжеватыми бывают.

    У второго патлы как солома. Как грязная солома. Давно не мытая и, видимо, давно не чесаная.

    -  Вы что, мужики? - немеющими губами пробормотал Сигизмунд. - Нет здесь ее… Исчезла… Не моя вина…

    И осекся, чувствуя, что лепечет и вообще выглядит жалко.

    А мужики продолжали сверлить его испытующими взорами.

    Сигизмунд собрался с духом, подавил неуместную дрожь и рявкнул:

    -  Эй, вы! Лантхильд - хвор?

    Великаны переглянулись. На их лицах проступило искреннее изумление. Можно подумать, только что у них на глазах обезьяна заговорила по-человечески.

    Потом тот, что с желтыми волосами, тяжко обронил:

    -  Лантхильд ист ин замма хузам.

    И скрестил руки на груди, слегка выпятив вперед живот.

    Очень монументально.