-  Ленточку только сменю - и распечатаю, - растерянно отозвался Сигизмунд. - А про что рассказ?

    -  Про это.

    -  Улет, - сказала Аська и налила всем еще портвейна. - Давайте за нового писателя! Ура, товарищи!

    -  Ура, - поддержал раб.

    Вика сказала что-то Вамбе с Вавилой.

    -  Я им объяснила, о чем мы тут базарим. А то они по-русски не все еще понимают.

    Судя по реакции вандалов, они не очень-то поверили викиному объяснению. Вамба потребовал, чтобы ему показали, как это Виктория работала. Где это она работала? Сигисмундс говорит, полей у него нет.

    Глаза у Вамбы уже расползались - портвейн забирал свое.

    -  Йаа, - горячился Вамба, - да, да! Где-е работа?

    Вика машинально переводила, когда Вамба перескакивал на родной язык: «Пахать - работа. Сеять - работа. Жать - работа. Работа - мучиться».

    -  У них одно и то же слово обозначает «работу» и «мучение», - пояснила Вика.

    -  То ли дело у нас, славян! - возрадовалась Аська. - Мы народ трудолюбивый. Это все историки пишут. Славяне любили труд. Только тех, кто любит труд, славянинами зовут.

    -  У нас тоже однокоренные, - сказал Сигизмунд. - «Страда» и «страдать».

    -  Ну ты, Морж, филолог! - восхитилась Аська. - Ну ладно, на сегодня мы свое отстрадали, так что давайте допьем портвейн да и пойдем себе. Виктория, ты остаешься?

    -  Нет, я с вами.

    -  Слушай, - сообразила вдруг Аська, - а жинка-то твоя где?

    -  Спит она, - ответил Сигизмунд. - Она теперь по шестнадцать часов в сутки дрыхнет.

    РАССКАЗ ВИКИ

    Одни считают дьявола испанцем, другие - немцем. По этому признаку люди разделяются на романистов и германистов.

    Поздней осенью 1941 года германистами были почти все.

    А Мирра, хоть и называлась «германистом», в дьявола вовсе не верила и о нем почти не задумывалась. Она была коммунистом, атеистом и сознательным научным работником.

    В Ленинграде свирепствовал голод. Брат Мирры ушел с ополчением и сгинул где-то под Старой Руссой; от него вестей так и не пришло, зато пришло письмо от сына соседки, с которым вместе уходили. Соседкин сын тоже больше не отзывался, так что решено было, что погибли оба. Только оплакали, как проклятые фрицы разбомбили дом, и соседку свою Мирра потеряла.

    Перебралась в другое жилье, где все вымерли еще в середине осени. И тут неожиданно привалила удача - свела знакомство с одной чрезвычайно ушлой бабушкой. Та по давним партийным связям получила доступ на помойку Смольного, о которой в городе ходили легенды. Отбросы с той дивной помойки по дешевой цене продавала Мирре, так что та почти что и не голодала.

    Что бы сказал дедушка, владелец часовой мастерской в Витебске, если бы увидел, как все нажитое уплывает в жадные лапки старушки-партийки? «Береги себя, Мирра», - вот что бы он сказал.

    Кутаясь в необъятную, молью траченую, семейную шаль, сидела Мирра в Государственной Публичной Библиотеке, под черной, будто бы скорченной лампой. Сегодня дали свет и можно было заниматься делом, а не в бомбоубежище время попусту расходовать. Ее очень раздражали эти вынужденные отсидки среди оцепеневших от страха людей с безнадежными глазами.