Между канатов, свисающих с потолка, в круге света на сером заднике вдруг замерла черная изломанная фигура. Постояла. Потом начала двигаться, говорить. Спектакль пошел.

    Как уяснил Сигизмунд - Достоевского он знал исключительно плохо, не любил - то была Настасья Филипповна. Она была исключительно развратна и по совместительству исключительно несчастна. А еще она была страшна как смертный грех: высокая и тощая, совершенно плоскогрудая, с огромным черным ртом и гигантским носом. По отзыву Аськи, «гениально танцует фламенко, все кончают, а она отвязная напрочь - то крылья себе пришьет, то вообще вторые руки, то пляшет обнаженная эстатические танцы, в поту купается… а потом ходит одетая в черное платье, ворот под горло, вся ледяная - не подойти».

    Новая концепция режа заключалась в следующем: князь Мышкин и купец Рогожин побратались и сообща убили Настасью Филипповну, которая стояла между побратимами и мешала им на полную катушку осуществлять их побратимство.

    Эта идея оказалась чрезвычайно близка Вавиле. Когда он уяснил ее себе, то весьма одобрил.

    Настасья Филипповна с князем Мышкиным - немолодым актером, игравшим всю жизнь малозначительные роли в «традиционных» театрах, - вела все действие. В углу, как столб, стоял, скрестив руки на груди, Вавила. Время от времени комментировал:

    -  Мудо-дзон!

    Или:

    -  Ду-ра!

    Это вызывало бурное ликование Вамбы и скалкса.

    Остальная публика деревянно молчала.

    В заключительном эпизоде Вавила вдруг покинул свой угол. Подошел к Настасье Филипповне, блеснул большим жестяным ножом. Танцовщица фламенко изломанной тенью пала к его ногам и замерла.

    Вавила строго посмотрел на зал. Перевел взгляд на жестяной нож. Сказал:

    -  Срэхва!

    Отбросил нож за спину. Князь Мышкин сидел на полу, обхватив голову руками и покачиваясь. Блестя белками глаз, Вавила дико оглядел помещение. Сорвал со стены пожарный топор на красной рукоятке и с оглушительным ревом обрушил его на хлипкий журнальный столик, стоящий посередине «сцены».

    Столик разлетелся. Зрители онемели. Вавила загнал топор в пол, разогнулся, провел руками по лицу, царапая щеки, запрокинул голову к потолку, завыл и вдруг пустился в какой-то дикий кружащийся пляс.

    -  Гениально! - прошептала Аська. - Ай да Вавилыч! Какой психологизм!

    Собственно, это было финалом спектакля. Вавиле много хлопали. Какая-то неопрятная системная девочка преподнесла ему ранний цветочек мать-и-мачехи, сорванный, должно быть, на пустыре где-то в новостройках.

    По меркам «Бомбоубежища», успех у спектакля был оглушительный.

    * * *

    Несколько дней спустя торжествующая Аська заявилась к Сигизмунду и метнула перед ним на стол газетку «Глас Терпсихоры». Судя по полиграфическому исполнению, «Терпсихора» ковалась энтузиастами где-то в подвале, на самодельном гектографе.

    Вот что поведала театральная муза:

    »…Принципиально новое пластическое решение, соединяющее трагизм испанского фламенко и психологизм русского фолка, было продемонстрировано в спектакле «Побратимы» известного петербургского режиссера А.