Мирра улыбнулась.

    -  Вы знаете, - доверительно сказала она, - я совершенно ни с кем не могу поговорить по-готски. Во всем Ленинграде этот язык понимали всего три человека, но один погиб, а второй в эвакуации.

    -  Thudiska zunga, - задумчиво сказал дьявол. - Языческий язык. Deutsch. Достается вам, наверное, за то, что занимаетесь им в такое время.

    Мирра кивнула. И тут же стала деловита.

    -  Прежде всего, меня интересует произношение гласных. Собственно, почему я вслед за большинством ученых (начиная с Вреде) предполагаю, что дошедший до нас вариант готского языка есть живой остроготский язык 6-го века, а не тот, давно отмерший ко временам создания рукописей, везеготский 4-го, на котором писал Ульфила?

    Дьявол слушал с искренним интересом. Мирра зарделась, разрумянилась.

    -  Как известно, грамматики готского языка до Ульфилы не существовало. Эту грамматику создал Ульфила в 4 веке. Вопрос. Стал бы он писать слова не так, как они слышатся? То есть, я хочу сказать, на самом раннем этапе становления орфографии написание слов соответствует их произношению. И лишь впоследствии, когда произношение по тем или иным причинам изменяется, а орфография как более консервативная область, остается прежней, возникает различие между тем, что слышится, и тем, что пишется. Вы согласны?

    -  Совершенно.

    -  Итак, зачем бы Ульфиле усложнять задачу и с самого начала создавать различные орфографические исключения, плодить трудности правописания?

    -  Незачем, - согласился дьявол.

    -  Следовательно, орфография Ульфилы отражает произношение, которое господствовало среди везеготов в 4-м веке. Эта орфография механистически была перенесена на язык остроготов, которые произносили слова уже совершенно иначе. Анализ написания некоторых имен ясно доказывает это.

    -  Вы не могли бы написать мне хотя бы несколько слов, чтобы я мог лучше вас понять?

    Мирра поспешно вырвала клочок из своей тетради. Нацарапала несколько слов, протянула дьяволу. Тот взял, посмотрел пристально, потом прочитал вслух.

    -  Да, - сказал он наконец. - Разумеется, остроготы произносили это иначе. Но и везеготы тоже.

    Мирра раскрыла рот.

    -  Тогда я не понимаю…

    -  Я тоже. Хотя… Постойте! - Вдруг дьявол разразился счастливым хохотом. - Дошло! - закричал он. - Дошло! Мирра! Если бы вы только знали, какую радость мне доставили… - Поглядел на нее сбоку, по-птичьи. - Дьявол ведь обожает науки, теории, изыскания. «Теория, мой друг, суха, но зеленеет древо жизни» или как там в переводе Холодковского. - Он так лихо процитировал Гете, что Мирра невольно улыбнулась в ответ.

    -  Вы не будете кидаться в меня этой авторучкой? - опасливо спросил он. Мирра поглядела на перо в своей руке. Выскакивая из читального зала, она прихватила его с собой. Это было обыкновенное перо, испачканное в фиолетовых чернилах. - Если в глаз попадете, то будет неприятно.

    -  Что за дикая мысль… - начала Мирра и вспомнила Лютера.

    -  Да, да, я о нем, о Мартине, - сказал дьявол. - Я предложил ему несколько хороших идей, и он отблагодарил меня чернильницей по голове.

    -  Я всего лишь научный сотрудник, - сказала Мирра гордо.

    -  Вы знаете, моя дорогая, кем был Ульфила?

    -  Еписко… то есть, церковником.