По всему было видно, что Федора здесь знают. С кухни гнать не торопились. Наметанным глазом Сигизмунд мгновенно выхватил белеющий в углу «Восход-40»

    -  кошачий гальюн. Швейковские задатки бойца Федора приятно радовали сердце.

    Мьюки имелась тут же - сидела, задумчиво глядя на собственный хвост. Была раскормлена и пушиста. В ответ на «кис-кис» Сигизмунда одарила его холодным, презрительным взглядом. Встала, потянулась и пошла куда-то по своим делам.

    -  Ну что, - бодро сказал боец Федор, - здесь, вроде бы, все в порядке. Идемте, Сигизмунд Борисович.

    Сигизмунд неловко сказал «до свиданья», на что тетка никак не отреагировала, и они с Федором затопали вниз по лестнице.

    -  Я гляжу, Федор, ты здесь совсем уже своим заделался, - заметил Сигизмунд.

    -  Ну… хожу, - сказал Федор. - Взял индивидуальное шефство. Меня отец Никодим на исповедь таскал. Я вам, Сигизмунд Борисыч, так скажу: с парашютом прыгал ночью - ничего не боялся, а тут чуть не обоссался с перепугу.

    -  А чего обоссался-то? - спросил Сигизмунд.

    -  Сходите сами и узнаете, - ответил Федор нагло. И без всякого перехода осведомился: - А вы, кстати, хоть крещеный?

    -  Вроде.

    -  Вроде у бабки в огороде. Воцерковляться надо, не то пропадете. По себе понял.

    И снова они медленно ползли вдоль Обводного. В районе «Красного треугольника», теперь просто «Треугольника», попали в пробку и заглохли вовсе. Постояли, позлились. И тут заметили, что судьба остановила их как раз возле большой железной двери с надписью «Скупаем книги». Всю жизнь живя в России, оба давно усвоили закон: не та надпись истинна, что золотыми буквами по граниту выбита, а та надпись истинна, что авторучкой да кривыми буквами на картонке накарябана. Именно так и выглядела надпись «Скупаем книги», почему и Сигизмунд, и Федор ощутили вдруг необоримое влечение к железной двери.

    Кое-как притерли машину к тротуару, припарковались и решительно направились в помещение.

    Лавочка гостеприимством не блистала. Дверь была мощной, за дверью громоздились и чудом не падали пыльные стопы увязанных на макулатуру книг: от желтых брошюрок Апрельских тезисов до глобальных собраний Карла Маркса и решений съездов КПСС.

    Пролавировав между стопками, они выбрели в закуток, где имелись два крупных, ханыжистого вида молодых человека. Они о чем-то дружески беседовали, обильно уснащая речь матерком.

    Сигизмунд с Федором быстро переглянулись. Сигизмунд сразу направился к полкам, ломившимся под тяжестью книг.

    Федор повел плечами и пружинящим шагом направился к молодым людям. Те мгновенно прекратили разговор и воззрились на Федора. Явно узнали своего, потому что воззрились без напряга, почти приветливо.

    Сигизмунд поначалу краем глаза поглядывал на Федора, а потом и вовсе поглядывать перестал. Боец делал свое дело споро, из закутка уже доносился приглушенный хохот (небось, про шурина рассказывал). Потом удивленное восклицание Федора: «Бля, мужики! Таракан! Они что, книги едят?» и после краткого, видимо, циничного разъяснения: «Ну вы, бля, даете».

    …На полках стояли книги - те самые, за которыми в застойные годы гонялись, выстаивали очереди. Макулатуру собирали. Теперь на хрен никому не нужны.

    Сигизмунд ходил, смотрел, рассеянно перелистывал. Дрюон, Кронин, Дюма, Моэм… Пестрая россыпь более поздней «северо-западовской» лабуды: все эти одинаковые переводные романы, где герои - явно от нечего делать - то и дело спасают Вселенную, чудом не лопаясь от гормонов… Абзац - подвиг, абзац - подвиг…

    Из закутка гибким движением - как Шер-Хан из джунглей - выскочил на мгновение Федор.