-  Хаздс! - старательно повторил лох-сигизмунд, подражая девкиному гортанному выговору, и тоже подергал себя за волосы.

    Но девка снова покачала головой.

    -  Нии! - Тронула его за волосы. - Скофта!

    И взаимопонимание, вспыхнувшее на миг, рассыпалось. Мир девкиных представлений показался Сигизмунду чрезмерно дремучим. Как это - одно слово для ее волос, другое - для его волос? Как у чукчей, что ли, где пятнадцать наименований снега?

    Откуда ж такая взялась? Что за микронародность такая, чтобы волосья по-разному назывались?

    А девка, видать, задалась целью загнать Сигизмунда в логический тупик. На пса кивнула и добавила:

    -  Тагль!

    Стало быть, для песьего волоса - третье слово. А для оленьего, поди, четвертое… Ну тебя, девка, на фиг с твоим таежным наречием.

    -  Пошли-ка лучше водку пить, - сказал Сигизмунд хмуро.

    * * *

    Водка «Смоленская роща» оказалась ужасной гадостью. Сигизмунд понял это после первой же стопки.

    Девка сидела напротив него и мелко грызла торжественно преподнесенное ей большое голландское яблоко. Кобель лежал мордой на девкиных коленях и стонал. Клянчил.

    -  Водяры хочешь? - спросил Сигизмунд. И достал вторую стопку. Налил. Подвинул к девке. - На, траванись.

    Девка отложила яблоко. Осторожно взяла стопку. Понюхала. Передернулась. И стопку отодвинула.

    -  Ну и не надо, - решил Сигизмунд. И то правда, зачем дитя природы «Смоленской рощей» травить. Помрет еще. И открыл для нее «Разина».

    К «Разину» девка отнеслась с одобрением. Смотри ты, таежная, из ямы, а в пиве понимает!

    Они чокнулись. Сигизмунд проглотил вторую «Рощи». Девка глядела на него с ужасом. Видать, оценила, какую дрянь пить приходится.

    Сигизмунд закурил и почти мгновенно окривел.

    Никогда не поеду в Смоленск. Это решение пришло сразу и утвердилось навеки.

    Девка пила пиво и ела рульку с хлебом. Сигизмунд посылал проклятие сраной табуретовке при каждой новой стопке. Ел рульку. Клевал маслины.

    Чтоб девку табачным дымом не травить, вытяжку включил.

    Но как только вытяжка заревела, девка наладилась бежать. Пришлось выключить.

    Кобель под шумок схитил недоеденный бутерброд. Сигизмунд, не заметив, сделал себе новый.

    -  Ты пойми, - втолковывал он девке, наклоняясь к ней через стол и убедительно хватая ее за руку, - вот раньше все говенно было, но как-то по-нашему, по-свойски говенно. И ты знал, к примеру, как и куда в этом говне рулить, чтоб не засосало. А сейчас куда ни поверни - засосет. Вот был один китайский этот… император или как, он всех в говне топил. А у нас императора нет, а говно есть. Вот как по-вашему «говно»? В нашем великом-могучем знаешь сколько разных слов для этого дела есть?

    Он потерял мысль и задумался.

    -  А вот скажи мне, Двала… А вот признайся мне, Двала, как на духу! У вас, в тайге, промеж людей говно есть?

    Девка бессмысленно моргала белыми ресницами. И употребляла «Разина».

    Потом переспросила:

    -  Гоно?

    -  Ну! - обрадовался Сигизмунд. - Дикая, а понимаешь. Говно, мать, оно…

    И снова потерял мысль.

    -  Вот раньше, - рассуждал Сигизмунд, - кофе стоил четырнадцать копеек.