-  Во!

    Сигизмунд оглядывал дива, поместившиеся у него в руках.

    -  Слушай, Федор, а зачем ты это все носишь с собой?

    -  Э, Сигизмунд Борисович… Жить-то хочется… А жизнь - она сложная штука. В общем, так. - Объясняя, Федор забирал у Сигизмунда драгоценности и по одной спроваживал их обратно в карман. - Сперва надо четыре штуки съесть. Через три часа еще две, для закрепления эффекта. И наутро - еще две для профилактики. Ценная вещь. Штатовский НЗ. В порту купил…

    Сигизмунд задержал в руке последнее из доверенных ему федоровских сокровищ

    -  маскировочный карандаш.

    -  Слушай, Федор, продай.

    -  Нет, Сигизмунд Борисович, не могу. - Федор решительно отобрал карандаш, сунул в карман, а карман застегнул. - Паренек на той неделе поедет в Голландию, можно заказать… Насчет таблеток не сомневайтесь. Убойная штука. Хоть из Амазонки лакай, хоть из Нила. Вон у меня шурин летом траванулся - думали, помрет. Поехали мы с ним в Ботово на неделю, это летом еще было. У шурина там дружок, еще с армии. Ну, крутой такой, с загранпаспортом, при всех делах. В Черепке живет. А в Ботове, это под Черепком, у него дача. Под Ботовым свиноферма есть. Совхоз «Политотделец» раньше называлась… Да что вы все смеетесь, я не шучу.

    Федор решил было обидеться, но в последний миг передумал. Продолжил повесть о шурине.

    -  Там, Сигизмунд Борисович, под Ботовым свиного говна видимо-невидимо. А мы не знали, воды там попили… Ну, я ничего, я крепкий. У меня закалка. - Федор гулко постучал себя в грудь. - А шурин - думали, умрет. «Скорая» лечить отказывалась. Приехал пьяный коновал, как узнал, откуда мы воду брали - все, говорит, готовьте гроб. К утру, мол, кончится. Это он про шурина. Теща дружкова в слезы, тесть в амбиции. А коновал ни в какую. Нет, говорит, от свиного говна политотдельского, говорит, лекарства нет. Во всем Черепке не сыщется такого средства, чтоб шурина вашего, значит, спасти. Отказался, падла. И помер бы шурин, если б таблеток у меня при себе не было. Отпоили. По четыре штуки разом скармливали, каждые полчаса… Ну, наутро я у пивного ларя стою, отдыхаю. Глядь - коновал. Тоже к ларю мостится. Завидел меня, закивал, замахал, как знакомому. С пивом ко мне подходит. «Ну как, спрашивает, помер шурин-то твой?» Я говорю: «Какое помер, живехонек! Во!» И таблетки ему показал. Упаковку. Коновал повертел в пальцах, буковки поразбирал, какие знакомые. «Да, говорит, Америка-Европа, нам до них еще сто лет расти - не дотянуться…» И то правда. Мы с шурином раз на шоссейку вышли, а там указатель: «Вологда 600 км, Архангельск 700»… Россия…

    И, сам себя огорчивший, ушел.

    Сигизмунду резко стало легче. Федор парень хороший, отзывчивый, исполнительный. Западла пока что не делал. И еще не в скором времени сделает. Но сегодня совершенно задавил его Федор своей неукротимой витальностью. Перебор налицо.

    Сигизмунд выковырял из герметичной упаковки четыре чудо-таблетки. Налил в стакан воды. Пошел девку целить. Если шурина безмозглого спасло, глядишь - и юродивой поможет.

    Девка крючилась на тахте. Рожа серая. Худо девке было.

    Кобель интересовался. То лицо ей понюхает, то ноги. Девка относилась к кобелю безучастно. А пса это тревожило. Не одобряет пес такого беспорядка, чтобы люди болели. Временами пес напоминал Сигизмунду Федора. Оба любили, чтоб все было пучочком. Сами были бодры и от окружающих требовали того же.