Вместе с этим письмом «племянник» отнес в серой папке «Вице-премьер Правительства России А.И.Бугров» и еще несколько, на которых тоже стояла подпись Бугрова. При этом даже опытный эксперт не смог бы отличить подлинную подпись от сканированной.

С печатью правительства проблем не возникло.

Сегодня Бугров не собирался задерживаться, потому что по средам он ездил навещать сына.

В психдиспансер № 24 сын Александра Ивановича и Ирины Юрьевны поступил в младенческом возрасте.

Когда мать узнала, что ребенок родился с болезнью Дауна, тут же без раздумий отказалась от него. Категорически. Никакие слезные просьбы Бугрова не помогли.

Отказалась, отдала вначале в Дом ребенка, а оттуда, оформив все документы, — на «вечное излечение» в «детскую психушку».

Она видела сына единственный раз, когда его, сразу после родов, принесли ей на кормление: отказалась даже один раз дать ему попробовать материнского молока.

— Я сказала «нет», значит, «нет». Сколько можно повторять? Мне не нужен это ублюдок.

«Этого ублюдка» Бугров навещал каждую неделю вот уже много лет. Поздний ребенок, первый ребенок, единственный его ребенок. Можно ли было придумать муку и пытку горше и больней?

Он просил секретаря-референта Киру купить в обеденный перерыв игрушек, сладостей, всяких напитков и еды, на всю па- мату; соседей у младшего Бугрова было шестнадцать. Все в одной комнате: дауны, олигофрены, полные идиоты.

Иногда, когда он смотрел в смышленые, печальные глаза сына, ему казалось, что тот все понимает, только сказать не может.

В семь лет сын так и не начал говорить.

Но приезду отца всегда радовался. Улыбался. И глаза становились менее печальными. Они снова наливались слезами, когда отец собирался уходить.

К игрушкам, сладостям сын интереса не проявлял, спокойно и равнодушно раздавал их «сокамерникам». Отцу с трудом удавалось уговорить сына при нем съесть банан, выпить маленькую баночку сока. Бугрову все время казалось, что сын мало и плохо питается.

О том, что он, лишенный интеллигентной, вообще нормальной человеческой «среды», не развивается духовно, старался не думать.

Он ехал в машине и представлял, как увидит лицо мальчика, обезображенное болезнью. Иногда ему казалось, что сквозь типичные черты даунов, делающие их всех похожими друг на друга, проступают то его, Бугрова, черты, то черты прекрасного лица Ирины.

«Ну, глаза-то у него точно Ирины — зеленые, — убеждал себя бугров. — Жаль, что Ирочка так и не решилась на него взглянуть, посмотрела бы, увидела, что у сына ее глаза, может, и разрешила бы взять его домой. Дома дауны, конечно же, лучше развиваются. Говорят, и рисуют, и всякие виды ремесел осваивают. Атак...»

Больница находилась в Кунцеве, отсюда ближе до правительственной дачи, чем до дома. Наверное, он так и сделает — поедет из диспансера на дачу.

Но поехать ему пришлось из больницы в Генеральную прокуратуру. Именно туда он решил обратиться, узнав, что его сын похищен.

Когда он приехал в больницу, его встретил совершенно растерянный, чуть не рыдающий директор.

— Вашего сына, Александр Иванович, украли. При этом убит санитар, пытавшийся помешать похитителям. Я уже вызвал милицию...

26 МАРТА 1997 Г. КРОВЬ НА КАМНЕ.

ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО

Ему снилась армия. Будто идет он в гимнастерке, галифе, сапогах, шапке-ушанке на лыжах. Лыжи простенькие, деревянные, крепления старомодные, ременные, так что лыжи немного болтаются, но лыжня проложена через лес глубокая — человек пятьдесят до него прошло, не сползают лыжины в сторону. Конечно, в гимнастерке идти было бы прохладно. Но у него снизу свитерок, тело греет. Да и идет он сноровисто, пар от молодого тела валит.