Вот и оставалось Камиле лихорадочно думать, что в этой ситуации предпринять. А пока, отвоевав эту маленькую паузу, я приблизился к Георгу и громко сказал, обводя глазами всю трапезную.

— Дядя Георг, — важно начал я, как это отлично умеют избалованные дети, считающие, что вокруг них вертится мир, а все их «хотелки» обязаны выполняться по команде: «Бегом». — Не переживайте, пожалуйста. Вы — хороший и останетесь здесь работать и дальше!

— Благодарю вас, господин барон, — Георг склонил голову немного ниже, чем того требовала текущая ситуация, чтобы скрыть лёгкую улыбку и смеющиеся глаза.

— Андер, ты что себе позволяешь? — ахнула Камила, поднимаясь.

— А дядя Алан мне не нравится! — я нарочито не повернул головы в сторону тёти, но боковым зрением видел, что она застыла подле стола.

Представляю, какой сейчас у неё идёт мозговой штурм. Наверняка уже пронеслись сотни шокирующих вариантов, от моего наказания до особо жестокого умерщвления...

Сама виновата. Нечего было «показушничать», насаждая железной рукой «кухонную диктатуру». Она могла всё это провернуть без помпы. Понятно, что ей бы этого никто не позволил, но так, с её стороны, было бы сделать разумнее всего.

— Алан меня обижал, когда я болел! — «наябедничал» я всем присутствующим. — Я не хочу, чтобы он работал в нашем поместье.

На самом деле я и знать не знал, обижал ли кого Алан, поскольку в памяти Андера подобных эпизодов не было. Но сейчас это было нужно для дела.

— Так, мне это надоело! — окончательно «дошла до кондиции» тётя. — Алан, уведи детей в свои комнаты. Немедленно!

— Как прикажете, госпожа баронесса, — сверкнул глазами управляющий.

Сохраняя на лице высокомерное выражение, он подошёл ко мне и попытался взять за руку.

— Не смей ко мне прикасаться, — тихо сказал я, отступив на шаг.

— Андер, это приказ госпожи баронессы, — медовый голос Алана совершенно не контрастировал с его раздражённым взглядом. Так смотрят на что-то мерзкое, вызывающее брезгливость. — Пойдём пожалуйста. Подумай, что бы тебе сейчас сказал господин барон, твой отец.

— Мой отец умер, — процедил я, отступая ещё на шаг. — Теперь Глава Рода — я. И ты не имеешь права меня трогать.

Алан на миг растерялся, а потом, посмотрев на меня с состраданием, схватил за локоть, чтобы увести.

Да, мой хороший. Всё ты правильно сделал! Молодец.

Руки я держал в карманах. Когда управляющий меня потянул, увлекая за собой, я позволил руке выскользнуть, а сам рванулся, но Алан снова успел меня перехватить, только на этот раз за запястье. Его взгляд скользнул по перстню и ушёл вбок.

А я в это время с удовольствием наблюдал за разворачивающейся переоценкой собственного положения в голове управляющего. Сначала он недоверчиво посмотрел на руку, потом застыл в ступоре, а затем сделал то, что и был должен сделать человек, с его складом характера: благородно свалил проблему, с которой был не в силах справиться, на хрупкие плечи моей дражайшей тётушки.

— Г-госпожа баронесса, — он отпустил мою руку. — Я прошу прощения, но... Взгляните, пожалуйста, сюда.

— Ты не слышал, что я сказала? — тётя теряла остатки терпения. — В комнаты их, немедленно!

— У него перстень, — с ужасом произнёс Алан, начиная бледнеть прямо на моих глазах.

— Какой к дарху перстень? — прошипела Камила и, уже наплевав на ошарашенных слуг, быстрым шагом направилась ко мне.

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно она видит у меня на руке. Но того, что она сделает в следующий момент, я даже не мог предположить.

— Ты где взял эту безвкусицу? — хмыкнула она.