Он молчал, пока она медленно открывала письмо.

Она заглянула в конверт и извлекла оттуда листок, вложенный отдельно от аккуратной стопки других листов.

– Это письмо от отца, – слабым голосом пояснила она, разворачивая его и молча пробегая глазами. Затем на ее лице появилась улыбка, и она с хохотом вскочила со стула.

Мел посмотрела на Гейбриела, переставшего наконец мерить комнату шагами, их взгляды встретились. На мгновение она снова превратилась в прежнюю Мел, живую, широко улыбавшуюся.

– Пенелопа и Бретт сбежали, – объявила она недоуменно. – Твоя мать, Такер и Пенелопа совсем было собрались возвращаться в Бостон, купили билеты, упаковали вещи и все такое, и вдруг Пенелопа исчезла. Они с Бреттом вернулись три дня спустя. Поженившись!

Она дочитывала письмо, держась за стул.

– Отца Бретта пришлось чуть ли не связывать, а у твоей матери случилась истерика, но молодые живут на ранчо Томпсонов и, кажется, счастливы, как две свинки в луже грязи.

Мел подняла голову, вспомнив день, когда они с Гейбриелом валялись в грязи. Тогда они оба клеймили брак.

Гейбриел сидел на корточках перед камином, разводя огонь, и не поднимал на нее глаз. Увидев, что он не улыбается, она тоже посерьезнела. По его стиснутым зубам и полуприкрытым векам она поняла, что он чем-то недоволен.

– В чем дело? – спросила Мел. – Ты думаешь, им будет плохо друг с другом?

Гейбриел не пошевелился, только протянул к ней руку.

– Дай мне конверт, Мелани, – потребовал он.

Ей показалось дурным знаком, что он не смотрит на нее. Решив, что это вызов с его стороны, она без колебаний вложила толстый конверт в его протянутую руку. Он почти вырвал у нее конверт и впился пальцами в оберточную бумагу, комкая ее.

Он не посмотрел на содержимое конверта, чтобы не видеть подпись Мел на последней странице. Он взглянул на разгоревшееся в камине пламя, слишком сильное и ненужное для теплого полудня.

Он повертел конверт в руках и, внезапно решившись следовать порывам сердца, а не головы, без предупреждения швырнул конверт в огонь.

Последовавшую реакцию Мел он ожидал менее всего. Схватив конверт за уголок, она выбросила его на пол и принялась затаптывать горящую бумагу ногами. Все это она проделала, широко улыбаясь. Когда конверт перестал гореть и лежал на полу, тлея и дымясь, она обняла Гейбриела, положив голову ему на плечо.

– Я так тебя люблю, – прошептала она. Гейбриел обвил ее руками, и скоро их тела затейливо сплелись перед камином.

– Тогда почему ты не дала мне сжечь это проклятое…

Она вновь начала смеяться, повернувшись к нему лицом.

– Мы с тобой одинаково думаем, дорогой. В ту ночь я тоже бросила документы о разводе в огонь, – продолжила она уже без улыбки. – В ночь, когда меня украли. Я бросила их в огонь, а сама помчалась за тобой. По-моему, об этом знает только Кармелита.

Гейбриел поцеловал ее, слегка прикоснувшись к ее губам своими.

– Что же ты сейчас спасала, рискуя спалить весь дом?

Она покатилась по полу, увлекая его за собой, потом неохотно отпустила его и взяла конверт.

– Рецепты! – закричала она и стала вынимать их один за другим, пробегая глазами и затем подбрасывая в воздух. – Жаркое из цыпленка, кукуруза с мясом и перцем, печенье Кармелиты. Гейбриел, теперь я могу испечь тебе печенье!

Гейбриел перевернул ее на спину и лег на нее, прижав к полу. Он не знал, излечится ли когда-нибудь от яда ревности, поразившей его, но знал, что не может потерять эту женщину с мерцающими голубыми глазами, золотыми волосами, ямочками на щеках и такими мягкими губами. Он принялся жадно целовать ее, и она отвечала страстными поцелуями.