– Хорошо сказано.

– Насчет тени? – поинтересовалась она.

– Насчет всей жизни.

Мел озябла от легкого ветра и прижалась к нему.

– Представляю, как мы будем встречаться на балконе, когда стемнеет, а когда я стану седой и сморщенной старухой, в этом будет своя прелесть. Нам не придется видеть друг друга постаревшими.

Ее богатое воображение и завораживало, и злило его. Она думает, что он дразнит ее, а он на самом деле становился все более серьезным.

– Как насчет другого балкона? Ты была в Колорадо? Знаешь, как чудесно взобраться на гору и любоваться самым прекрасным местом на свете? Как возиться в снегу, пока не замерзнут щеки, и потом отогреваться у пылающего огня?

– Нет. Я видела снег в Филадельфии. – Пальцами она легонько прошлась по руке, крепко державшей ее. – Он некрасивый, грязный и холодный.

– Это городской снег, для которого слишком мало места и слишком много людей, которые его портят. Я говорю о снеге, не обезображенном цивилизацией, белом и свежем, насколько глаз хватает вокруг.

– Ты не хотел бы остаться здесь? – спросила она задумчиво.

– Нет, – искренне ответил он. – Тебя это волнует?

Мел покачала головой.

– Мне бы хотелось увидеть Колорадо с его чистыми снегами и вершинами. – Она не сказала ему, что он единственный, кому, кажется, не нужно ранчо ее отца, а нужна она сама. Неужели наконец это тот, кого она ждала?

Мел медленно отстранилась, повернувшись к нему лицом. В тот же момент он снова натянул платок. Она крепко зажмурилась и, приложив ладони к его лицу, стянула платок вниз. Гейбриел понимал, что, открой она сейчас глаза и посмотри на него вблизи, она бы узнала его даже в темноте. Что же, ему все равно. Рано или поздно она все узнает.

Но она не открыла глаза. Прижавшись к нему лицом, она легко его поцеловала.

– Это прекрасный сон, Гейбриел, – прошептала она, прикасаясь губами к его щеке. Голос ее стал мечтательным, и вздохнув, она прильнула щекой к его груди. – Такой прекрасный сон.

Еще не услышав ее ровное дыхание, он почувствовал, что она уснула.

У нее была возможность снять с него платок, увидеть, кто он на самом деле, но она не воспользовалась ею. «Почему?» – спрашивал он себя, погружая руки в ее волосы. Неужели он когда-то думал, что ему будет достаточно одного поцелуя и пряди этих роскошных волос?

Наконец он решил, что для нее это всего лишь сон. Его ночные визиты – всего лишь ее мимолетная прихоть, романтический эпизод, который приятно вспомнить. Это открытие рассердило его. Она не хочет знать, кто он.

Уже перед самым рассветом он перенес ее на кровать и нежно уложил, неохотно отпуская от себя.

– Ты уходишь…

– Уже светает, – прошептал он.

Он плохо видел ее лицо, но уловил насмешку в ее голосе.

– Я увижу тебя сегодня вечером?

– Да.

– Ты будешь танцевать со мной? – спросила она. – Если ты будешь со мной танцевать, я узнаю, кто ты.

– Танцевать? – Он почти забыл о вечере у Томпсонов. Как же танцевать с Мел и не сказать ей, кто он… что он чувствует?

– Ты должен танцевать со мной у Томпсонов, – произнесла она и заснула.

Гейбриел вышел на балкон и подождал, пока с восходом солнца не появился Джордж. Он знаком показал, что все в порядке, отправился в свою комнату и рухнул в постель точно такую же, как постель Мел. Один.

Ему придется открыться ей, и очень скоро. Сегодня вечером, поклялся он, засыпая.