– Тридцать тысяч? – засмеялась Мел. – Да отцу понадобится несколько недель, чтобы собрать эту сумму наличными. Боюсь, моя тетка слегка преувеличила состояние моего отца… совсем чуть-чуть.

Казалось, Эдварда это не тронуло.

– Что ж, пусть поторопится. Если я не получу выкупа сегодня до заката, то завтра утром он найдет у себя на крыльце то, что останется от тебя.

Улыбка Мел потухла.

– Эдвард, надеюсь увидеть, как тебя похоронят с этими тридцатью тысячами долларов. Посмотрим, пригодятся ли они тебе на том свете.

– Конечно, на том свете я окажусь с помощью твоего неверного мужа. Слышал, что он бросил тебя, бедняга. Наверное, не знал тогда, на ком женится? Ты его тоже подстрелила, когда он объявил тебе, что уходит? – ухмылялся Эдвард.

– Его отца звали «Рука Дьявола», – продолжала Мел. – Он был разбойником. Гейбриел стреляет так же хорошо, как его отец, а Рука Дьявола всегда побеждал в честных поединках.

– Спасибо за предупреждение, дорогая, но я не собираюсь вызывать его на поединок.

– Тебе и не придется. Он достанет тебя из-под земли и всадит пулю в сердце. – Она произнесла это так убежденно, что по лицу Эдварда пробежала тень и улыбка исчезла.

– Он никогда не узнает, кто похитил тебя.

– Ты надеешься, что я буду держать язык за зубами, или собираешься убить меня, как только получишь выкуп?

Мел сомневалась, что все его разговоры о мексиканском генерале и намерении продать ее были правдой. Посвящая в свои планы Аризону, Эдвард думал, что она спит, но все равно Мел не доверяла ему. Возможно, он собирается убить их обоих и таким образом обезопасить себя. Очень на него похоже, думала она.

Эдвард наклонился вперед:

– Сама подумай, Мелани. Не могу же я оставить тебя здесь, чтобы ты выдала меня, но я слишком мягкосердечен, чтобы убить тебя, тем более своими руками.

– Не хочешь пачкать руки?

– Я возьму тебя с собой, Мелани, в путешествие по Дикому Западу, – шепотом признался он. Чуть склонившись, он дотронулся до нее и провел тонким пальцем по ее щеке. – Ты когда-нибудь была в Санта-Фе?

Мел снова подняла связанные руки:

– Не развяжешь меня?

Эдвард покачал головой с деланной грустью, Мел отвернулась и стала смотреть в грязное окно. Уже совсем рассвело, и день обещал быть солнечным и жарким.

Она не сомневалась, что Гейбриел придет за ней. Он оставался ее ангелом-хранителем.

Всю дорогу от Парадайса до холма перед ранчо Барнетта Гейбриел про себя репетировал, что он скажет. Он предпочел ехать не по дороге, а в уединении, по тропе.

Приближаясь к дому, он подумал, что, в сущности, хочет только одного: на всем скаку схватить Мел, перебросить через седло и увезти в гостиницу. Пусть это грубо, но только вдвоем, без посторонних, они смогут все преодолеть. Снова повторится их медовый месяц, и он не отпустит ее от себя, пока в залог не получит ее любовь.

Спешившись у крыльца, Гейбриел подошел к парадной двери и с преувеличенной уверенностью, которой на самом деле не чувствовал, распахнул ее. В доме стояла непривычная даже для полудня тишина.

Не слышно ни Кармелиты, напевающей себе под нос, ни Барнетта, разражающегося проклятьями над своими бумагами, ни Мел, работающей на задворках в загоне для скота. Тишина казалась зловещей, и у Гейбриела сдавило сердце.

Наконец, он обнаружил, что все обитатели дома собрались в кабинете: Барнетт, его мать, Такер, Кармелита и беззвучно плачущая Пенелопа Пендерграсс. Все, кроме его жены.