– Тресси! Родная моя, как ты там?

Рид не услышал в ответ ни слова – лишь тихий, трепещущий вздох, который мог сорваться только с губ Тресси. Откуда же еще ему взяться? Индейская кровь бесновалась в венах, тревожно стучала в висках, твердя, что эта пещера – священное, потаенное место. Рид чуял кожей, как возмущены духи тем, что живые нарушили их покой. Ему отнюдь не хотелось злить их еще больше. Он вполголоса, нараспев произнес несколько слов из языка сиу, запомнившихся еще с детства, чтобы усмирить гнев умерших. Рид желал сейчас лишь одного – поскорее унести отсюда любимую.

Пламя факела плясало, бросая причудливые тени вокруг ее сжавшейся фигурки. Свод пещеры полого снижался. Рид уже мог различить широко раскрытые глаза и дрожащие губы Тресси, но ему пришлось сначала пригнуться, а потом и вовсе ползти.

Отведя в сторону факел, он протянул Тресси свободную руку.

– Держись, любовь моя.

– Н-не могу…

– Еще как можешь. Просто смотри мне в глаза и протягивай руку. Осторожненько, вот так.

Тресси судорожно всхлипнула, глубоко втянула воздух и медленно протянула к нему руку.

– Рид, о, Рид!

– Знаю, родная. Знаю. – Крепко сжав ее дрожащие пальчики, он откинулся на спину, всем весом увлекая Тресси за собой.

Их дыхание, громкое и хриплое, смешивалось с треском огня. Дюйм за дюймом они осторожно подвигались прочь от бездны. Наконец Рид откинул почти догоревший факел и прижал Тресси к себе.

Девушка с такой силой вцепилась в него, что он негромко вскрикнул.

– Это был Клинг, Доул Клинг. Почему он это сделал, Рид? – плакала Тресси. – Кто такой Рейс?

– Мой отец. Не будем сейчас об этом. Тебя надо согреть.

Рид движением плеча стряхнул на пол одеяло и плащ и принялся устраивать Тресси у костра.

Девушка безропотно позволила ему укутать себя с головы до ног, но, когда Рид усадил ее у огня, запротестовала:

– Нет, Рид, я не хочу здесь оставаться, нам нельзя быть здесь. Мы должны уйти.

Рид нежно прижал палец к ее приоткрытым губам.

– Тс-с, родная, успокойся, все хорошо. Тебе нужно отдохнуть, набраться сил. Спускаться с горы намного трудней, чем подниматься.

– Не-а, ничуточки! – бодро возразила Тресси. – Ведь со мной будешь ты! О боже, Рид, он хотел убить меня у тебя на глазах. Он сказал, что ты и твой отец убили его жену.

Рид содрогнулся и, усевшись на пол рядом с Тресси, бережно и неловко обнял ее плечи.

– Это долгая история, любовь моя, когда-нибудь я тебе ее расскажу. Во всяком случае, то, что известно мне самому. Но послушай, на самом деле Клинг не смог бы убить тебя. Он говорил так, потому что был безумен. Ни за что на свете я бы не позволил ему даже пальцем до тебя дотронуться. Теперь ты это понимаешь? Ты – моя жизнь, Тресси, вся моя жизнь.

Любовь исходила от него теплой живительной волной, словно дыхание незримого существа, охраняющего ее счастье.

– Ох, – шепнула Тресси, – иногда я бываю такая глупая.

– Только иногда? – поддразнил он.

– Ты же понимаешь, что я имею в виду. Я так была поглощена своей ненавистью и мыслями о мести, что не видела, какой чудесный дар ты мне предлагаешь. И подумать только, я могла потерять тебя навсегда! Знаешь, что? Я теперь больше не могу ненавидеть отца. Я своими глазами видела, как ненависть превратила Доула Клинга в чудовище. Теперь, только теперь мне стало ясно, что ты имел в виду, когда говорил, что жажда мести пожирает меня живьем.