– Как странно, – тихо проговорила она, – передо мной наконец открылась новая жизнь, а я оплакиваю старую. И это еще не последние слезы. Я буду плакать еще не раз, потом, когда мы благополучно спустимся в долины. Так же много слез я пролила после смерти мамы. Но, Рид, как же я счастлива, что сумела простить отца! От этого все же немного легче. Но все-таки, знаешь, что хуже всего? Что я никогда, никогда уже не смогу сказать ему, как я люблю его.

Тресси тихонько всхлипнула, и Рид положил руку ей на плечо, давая понять, что он здесь, рядом и никуда не делся. Он ничего не сказал. Зачем? Пускай Тресси выговорится до конца, тогда ей станет полегче.

Пошмыгав по-детски носом, она продолжала:

– Наверно, отец умирал в ту самую минуту, когда я принимала роды у мамы или когда хоронила ее и младенца. Как же странно порой складывается жизнь – словно ручейки текут бок о бок и вдруг сливаются. Ведь ты сражался на Юге, а в это самое время я мучилась в хижине от горя и одиночества. Как же мы встретились? Это так удивительно!

– Мы пережили нелегкие времена, Тресси, но теперь все позади. – Рид помолчал, глядя на девушку с почти благоговейным трепетом. Какая же она сильная, стойкая, решительная. Как она любит его. Вдвоем они проживут замечательную жизнь. Рида охватило такое ликование, что он едва не закричал во все горло.

Он сдержался и лишь кивнул в сторону выхода из пещеры. Вставало солнце.

– Пора нам стать счастливыми, любовь моя. Мы заслужили это – мы выстояли.