Чандрис помнила, что дверь приемной открывается наружу. Выставив плечо, она навалилась всем весом и распахнула ее, но потеряла при этом скорость. Тумз нагнал ее, как только она оказалась в коридоре. С торжествующим воплем он ухватил ее сзади за трусики.

– Попалась, мерзкая…

Тумз так и не успел произнести последнее слово. Он в ужасе остановился; его пальцы разжались и выпустили трусики девушки, словно их внезапно охватило пламя.

Судя по выражению лиц восьми мужчин и женщин, стоявших на складных малярных подмостках по обе стороны коридора, они были испуганы ничуть не меньше. Вытаращив глаза и забыв о своих кистях и ведрах с краской, они смотрели на Тумза, который лихорадочно сучил руками, спеша запахнуть свою тунику и хотя бы отчасти сохранить достоинство.

Чандрис не думала ни о достоинстве, ни об эффекте, который произвела эта сцена. Крепко прижимая блузку к груди, она побежала между подмостками, продолжая кричать: «Пожар! Пожар!»

Никто не пытался ее остановить. Насколько она заметила, рабочие даже не шевельнулись, разве что проводили ее взглядами. Она стремительно промчалась к дверям лифтов у дальнего конца коридора. Напротив открывался выход на лестницу, и, с облегчением вздохнув, она свернула туда и побежала вниз по ступеням.

Спустившись на два этажа, она вновь выскочила в коридор и проскользнула в ближайший дамский туалет. Одежда, которую она оставила здесь, войдя в здание четверть часа назад, лежала на месте. Несколько минут спустя девушка вернулась на лестницу, одетая в комбинезон уборщицы.

Если первая фаза побега напоминала скачку, то теперь Чандрис не спешила. Застигнутый в погоне за полуголой девицей, годившейся ему в дочери, Тумз сейчас был не в том настроении, чтобы продолжать преследование, и еще не скоро придет в себя.

Чуть позже его, конечно, заинтересует, кто и зачем распорядился перекрасить коридор у его кабинета именно в этот вечер. Чандрис лишь надеялась, что он задумается об этом после того, как она покинет здание и окажется в недосягаемости.

И тем не менее, усаживаясь в такси, Чандрис почувствовала укол совести. Сама она не считала свой поступок мошенничеством, но Орнина и Ханан вполне могли воспринять его именно так. Вероятно, будет лучше сохранить подробности в тайне.

И, уж конечно, Косте она не скажет вообще ничего.

– Как прошло? – спросил он, неумело скрывая беспокойство.

– Лучше, чем я думала, – ответила Чандрис, протягивая ему расписку и окидывая «Газель» торопливым взглядом. Рабочих, с которыми она рассталась чуть раньше, поблизости не было. – Что с ремонтом?

– То же самое, – сказал Коста, внимательно прочтя цифры на расписке и бережно укладывая ее в карман. – Они поставили в носовом отсеке автоматический аппарат радиационного упрочнения новых электронных схем, и еще один такой же работает в машинном отделении. Бригадир сказал, что, пока процесс не закончится, им там нечего делать, и они отправились на обеденный перерыв.

– Их ждет долгий приятный отдых, – заметила Чандрис и указала на зияющие углубления в корпусе корабля там, где были повреждены плитки обшивки. – А это что? Я велела закончить корпус к полуночи.

– Все будет готово вовремя, – ответил Коста. – По крайней мере, в основном. Ремонтники забрали старые плитки и изготавливают новые у себя в мастерских. Бригадир сказал, что они закончат их сегодня вечером и начнут устанавливать утром.

– Они могут начать установку уже сегодня, – возразила Чандрис. – Пусть не кормят меня завтраками. Пусть пришлют людей для работы в ночную смену. Где бригадир? Ушел обедать вместе с остальными?

– Видишь ли… – Коста замялся.