– Что? – выдавила она.

Ханан приподнял брови.

– Это космическая станция, – мягко произнес он.

Еще с минуту Чандрис молча смотрела на Ханана; его слова с трудом укладывались у нее в голове, вытесняя страх. Потом, взяв себя в руки, она опять повернулась к дисплею.

Паук исчез. На его месте возникла станция.

«Песочные часы» превратились в два диска с конической поверхностью; они медленно вращались, создавая искусственное поле тяготения. Соединявшая их средняя секция напоминала двойное ожерелье из гигантских жемчужин, окрашенных в ярко-оранжевый цвет, словно спасательные плотики.

Чандрис глубоко вдохнула сквозь дрожащие губы.

– Извините, – сказала она, пунцовая от стыда. – Мне показалось, что я вижу… совсем другое.

– Готов спорить, тебе почудился огромный паук, – отозвался Ханан.

Чандрис еще раз вздохнула и почувствовала себя несколько лучше.

– Именно, – сказала она, мысленно возвращаясь к своей новой роли и стараясь говорить соответствующим тоном. – Просто я недолюбливаю пауков.

– Не ты одна, – подала голос Орнина. – Порой я сама вздрагиваю, когда эта штука появляется на мониторе.

Тем временем «Газель» выдвинулась из объятий «паука», и лениво моргающие огоньки на кончиках его лап стали едва видны.

– Это полюса сети? – наугад спросила Чандрис.

– Да, – ответила Орнина. – По ту сторону станции находится ускоритель, который вновь доставит нас на Сераф.

– А лапы подключают сеть и ускоритель к органам управления и источнику питания, которые расположены в центральной части, – добавил Ханан. – Они не могут свободно плавать в пространстве, как на обычной планетарной орбите – поток частиц от Ангелмассы мгновенно разметал бы отсеки, и нам пришлось бы возвращаться на Сераф очень длинным путем. Двадцать световых минут – пустяк по галактическим меркам, но для нас это весьма приличное расстояние.

– Верно, – пробормотала Чандрис, напрягая память. Световая минута?.. Ах да, это путь, который свет проходит за шестьдесят секунд. При скорости триста тысяч километров в секунду…

Она незаметно включила калькулятор на своей панели. Триста тысяч километров умножить на шестьдесят и еще на двадцать… триста шестьдесят миллионов километров.

Чандрис смотрела на результат, чувствуя, как в ее душу заползает ледяной страх. Поперечник Баррио в самом широком месте не превышал двух километров; весь Нью-Мексико вытягивался на тридцать. Лишь однажды в жизни она отдалялась от своего дома на расстояние, которое не смогла бы преодолеть пешком, но и это была всего лишь стокилометровая поездка до Анкха.

Триста шестьдесят миллионов километров. Чандрис начинала осознавать истинные масштабы мира, в который столь дерзко вторглась.

– Я придам кораблю вращение, – сказала Орнина. – Следи за курсовым вектором, Чандрис.

– Конечно. – Девушка пыталась избавиться от гнетущего чувства, что ей здесь не место. Она отстучала команду, посмотрела на центральный монитор…

И тут же отвела взгляд. В центре экрана, окруженная непроницаемым мраком, в полном одиночестве сияла самая яркая звезда, какую она когда-либо видела в жизни.

Ангелмасса.

– Впечатляюще, не правда ли? – сказал Ханан. Чандрис вздрогнула; только теперь она поняла, что во все глаза смотрит на звезду.

– И даже очень, – согласилась она. – Я не ожидала, что она такая яркая.

– Она гораздо ярче, чем кажется, – наставительно произнесла Орнина.