Женщина обошла руины. Судя по двум будкам для охраны у ворот и по широким дорогам, когда-то это было процветающее поместье. Если бы не эта шлюха Карин, поместье носило бы ее имя. Как же Дагмар ее ненавидела! Всхлипывая, она опустилась на колени. Ей вспоминалась та теплая летняя ночь, когда она чувствовала дыхание Германа на своей коже, когда он поцелуями покрывал все ее тело от кончиков пальцев до макушки. В ту ночь она все обрела и все потеряла. Жизнь Германа была бы намного лучше, если бы он выбрал ее. Дагмар бы о нем позаботилась. Она не допустила бы, чтобы он опустился до того состояния, в котором она видела его в больнице. Это Карин была слабой, а Дагмар была бы сильной ради них обоих. Она взяла в руки комок земли и пропустила между пальцами. Солнце жгло ей затылок. Издалека доносился вой бродячих собак. Неподалеку валялась опрокинутая статуя. Нос и одна рука у нее откололись, а каменные глаза невидящим взглядом смотрели в небо. Внезапно Дагмар ощутила, как сильно она устала. Ей хотелось только прилечь в тени и отдохнуть. Путешествие оказалось слишком долгим. Ей нужно прилечь.

Она огляделась по сторонам. Под лестницей, которая уже никуда не вела, лежала перевернутая колонна, и там Дагмар увидела блаженную тень. От усталости она не могла даже встать. Поэтому женщина подползла к лестнице, свернулась клубочком в тени и зажмурилась. Всю жизнь с той самой июньской ночи она стремилась к нему. К Герману. Но теперь ей надо было отдохнуть.

Пресс-конференция давно закончилась, и они, по обыкновению, собрались на кухне. Эрнста, послушно просидевшего все время конференции в кабинете Мелльберга, выпустили, и он, довольный, устроился у ног хозяина.

— Все прошло хорошо? — расплылся тот в улыбке, а потом повернулся к Пауле. — Тебе не пора домой отдохнуть? — крикнул он так грозно, что Патрик подпрыгнул на стуле.

Беременная женщина злобно уставилась на отчима:

— Я сама решу, когда мне уйти.

— Делать тебе нечего. Ты же в отпуске. Что ты тут разбегалась? И какой черт тебя дернул поехать в Гётеборг? Если что-то случится, помяни мои слова!

— Да все прошло хорошо, — вступил в разговор Хедстрём, чтобы предотвратить ссору. — Мальчики, наверное, сидят икают теперь.

Разумеется, абсурдно было называть мужчин, которым было уже за пятьдесят, мальчиками, но когда Патрик думал о них, он представлял перед собой фото подростков, одетых по моде семидесятых годов, с настороженностью во взгляде.

— Да уж. Особенно Йон, — отозвался Мелльберг, почесывая собаку за ухом.

— Патрик? — Анника сунула голову в дверь и подозвала его к себе. Хедстрём вышел в коридор, и коллега протянула ему сотовый. — Это Турбьёрн. Он что-то выяснил.

У Хедстрёма участился пульс. Схватив телефон, он поспешил в свой кабинет, где почти четверть часа разговаривал с экспертом, время от времени задавая наводящие вопросы. Закончив разговор, Патрик вернулся на кухню, где его ждали Паула, Бертиль, Йоста и Анника. Несмотря на то что рабочий день закончился, домой никто не спешил.

— Что он сказал? — спросили они нестройным хором.

— Спокойствие. Дайте хоть кофе налить.

Подчеркнуто медленно Патрик пошел к кофеварке, но Анника его опередила. Схватив кофейник, она с молниеносной скоростью налила ему в чашку кофе и поставила на стол, даже немного расплескав на пол.

— Вот. А теперь рассказывай, что сказал Турбьёрн.

Хедстрём ухмыльнулся и откашлялся:

— Он нашел отпечатки пальцев на марке с открытки, подписанной «Й». Так что у нас есть шанс сравнить их с отпечатками преступника, если мы его поймаем.