Ия побледнела и закашлялась.

— Вы должны меня извинить, — обратилась она к гостям. — Мне нечего добавить, так что я, пожалуй, поем на кухне, а вы поговорите тут без меня.

— Пожалуйста. В первую очередь нас интересует Леон, — сказал Хедстрём, привстав со стула, чтобы пропустить ее.

Женщина ушла с тарелкой, обдав его ароматом парфюма.

Кройц повернулся к Йосте:

— Мне кажется, я вас знаю. Это ведь вы были на Валё? И забрали нас в участок.

— Да, — кивнул Флюгаре.

— Вы были к нам добры, как я помню. В отличие от вашего коллеги. Он еще работает в полиции?

— Нет, Хенри переехал в Гётеборг в восьмидесятые. Я потерял с ним контакт, но слышал, что он скончался пару лет назад, — ответил Йоста и наклонился ближе. — Я помню, что вы были лидером в школе.

— Со стороны виднее. Но люди всегда меня слушают, когда я говорю.

— Остальные мальчики вами восхищались.

Леон кивнул:

— Может, и так. И какие мальчики! Никогда в жизни я больше не сталкивался с такими разными людьми, собранными в одном месте. Да еще в интернате.

— Но ведь у вас было много общего? Все из богатых семей?

— Кроме Йозефа. Он попал к нам только из-за амбиций своих родителей. Они промыли ему мозг, убедили в том, что его еврейское происхождение обязывает его добиться успехов в жизни, чтобы компенсировать потери семьи во время войны.

— Нелегкая задача для маленького мальчика, — отметил Патрик.

— Но он отнесся к ней серьезно. И делает все, чтобы оправдать возложенные на него ожидания. Вы слышали о еврейском музее?

— Читал в газетах, — ответил Йоста.

— Да, я тоже читал. Но почему он хочет открыть музей именно здесь? — поинтересовался Хедстрём.

— Эти места связаны со Второй мировой войной. А помимо еврейского аспекта, музей будет освещать и роль Швеции в этой войне.

Патрик вспомнил дело, которым занимался несколько лет назад. Леон был прав. Богуслен находился рядом с Норвегией. Белые автобусы привезли бывших узников концентрационных лагерей в Уддевалу. Люди по-разному реагировали на происходящее. Но нейтралитетом положение вещей назвать было трудно. Этот термин придумали позже.

— Как получилось, что вы так осведомлены о планах Йозефа?

— Мы пересеклись с ним на днях в кафе «Бругган», — сообщил Леон, протягивая руку к бокалу с водой. Сделав несколько глотков, он поставил бокал на стол. Часть воды не попала ему в рот и теперь стекала по подбородку. Кройц вытер ее ладонью.

— Вы все поддерживали связь друг с другом? Все пятеро? — задал Хедстрём следующий вопрос.

— Нет, с чего бы это? После исчезновения Эльвандеров отец отправил меня учиться во Францию. Он хотел для меня лучшего. Других тоже, наверное, перевели в какие-нибудь школы. У нас было мало общего, и за эти годы мы редко встречались. Правда, тут я говорю за себя. Если верить Йозефу, у них с Себастианом и Перси много совместных проектов.

— Но не с вами?

— Упаси меня бог! Я лучше прыгну в море с акулами. Впрочем, это я уже делал.

— Почему вы предпочли бы не иметь дел с Себастианом? — спросил Патрик, хотя уже знал ответ на этот вопрос. У Монссона была дурная репутация, и встреча с ним только подтверждала эти слухи.

— Себастиан готов мать родную продать ради собственной выгоды, — хмыкнул Леон.

— А другие не в курсе? Почему они ведут с ним дела? — не отставал Хедстрём.

— Понятия не имею. Спросите их.

— У вас есть теория, что могло произойти с семьей Эльвандер? — сменил тему Йоста, выглядывая с веранды в соседнюю комнату, оказавшуюся гостиной.