Она поставила перед ним тарелку, и Рингхольм с наслаждением вдохнул идущий от нее аромат. Он просто обожал оладьи.

— Как дела на работе? — спросила его подруга, присев напротив.

Журналист посмотрел на нее с нежностью. Даже старела она красиво. Морщинки от смеха вокруг глаз ей очень шли. А ее любимое хобби — садоводство — обеспечило Карине эффектный загар.

— Не очень, — вздохнул Шель. — Я пытаюсь узнать побольше о Йоне Хольме, но это не так легко.

Он откусил кусочек. Божественно…

— Может, обратиться к кому-нибудь за помощью? — предложила Карина.

Корреспондент хотел было отмахнуться, но понял, что в ее словах есть смысл. В этом деле можно забыть о гордости. Все, что он собрал на Йона Хольма, говорило обо одном: есть еще что-то, что обязательно нужно вытащить на свет из тени, и он должен сделать это любой ценой. И неважно, кто получит славу. Впервые за свою карьеру журналиста Шель оказался в ситуации, о которой раньше только слышал. Он нашел историю, которая была важнее, чем он сам.

Журналист резко вскочил.

— Прости, мне нужно кое-что сделать!

— Сейчас? — удивилась Карина.

— Прости. Знаю, что ты приготовила еду, и я тоже предвкушал обед, но я…

Увидев обиду в ее глазах, Шель чуть не присел обратно. Он разочаровывал ее уже столько раз, и меньше всего на свете хотел, чтобы это повторилось… Но тут лицо женщины просветлело.

— Иди, — сказала она. — Делай, что нужно. Я знаю, что ты не бросил бы оладьи, если бы речь не шла о безопасности государства.

Шель рассмеялся:

— Да, что-то в этом роде.

Нагнувшись, он поцеловал Карину в губы.

Вернувшись в редакцию, журналист с минуту думал, что скажет. Одной интуиции и каракулей на бумажке маловато, чтобы привлечь внимание одного из ведущих политических обозревателей в Швеции. Он почесал бороду, и внезапно его осенило. Кровь, о которой говорила Эрика. Ни одна из газет еще не напечатала о сенсационной находке на Валё. Рингхольм практически закончил статью и рассчитывал, что «Богуслэнинген» будет первой, но ведь местные жители все равно уже все знают: слухи у них быстро распространяются. Это только вопрос времени, когда другие газеты пронюхают, а значит, ничего страшного не произойдет, если он поделится новостью, убеждал себя корреспондент. К тому же «Богуслэнинген» сможет потом сделать ряд подробных репортажей, опираясь на местный материал — ей не нужно гнаться за национальными газетами, которым нужны только кричащие заголовки. Собравшись с мыслями, Шель набросал несколько фраз в блокноте. Нужно было подготовиться к разговору со Свеном Никлассоном, политическим обозревателем из «Экспрессен», чтобы он захотел сотрудничать и тем более помогать простому журналисту с информацией о Йоне Хольме и «Гимле».

Паула осторожно выбралась из лодки. Мелльберг ругался с ней всю дорогу — сначала в машине, а потом в лодке «Мин Луис», которую им дали спасатели. Но его слова не оказали на нее никакого воздействия. Бертиль хорошо знал дочь Риты и понимал, что если она что-то решила, то никогда не передумает.

— Осторожно! Твоя мама убьет меня, если с тобой что-то случится! — крикнул он, хватая ее за руку. Его помощник Виктор в этот момент держал Паулу за другую руку.

— Позвоните, когда вас надо будет доставить обратно, — сказал он своему шефу.

Мелльберг кивнул и продолжил укорять падчерицу:

— Не понимаю, с чего тебе взбрело в голову ехать со мной. Что, если стрелявший до сих пор там? Это может быть опасно. И ты рискуешь не только собой.

— Анника звонила почти час назад.