Жиллиман вопросительно взглянул на брата.

— Он в основном вырублен в горе, — пояснил Лев. — Вокруг пика Ангеликасты до самой равнины почти нет плоских участков. Город в целом напоминает спираль, идущую от центрального донжона к внешним воротам.

В ответ примарх Ультрамаринов молча кивнул. Он взглянул на Сангвиния, но император неподвижно смотрел на макет города, мысленно пребывая где-то вдалеке.

— Брат, мне кажется, ты не особенно следишь за нашими стараниями, — сказал Эль’Джонсон, выпрямляясь. — Еле вымолвил, что одобряешь мой план.

— Любое решение, принятое тобой и Робаутом, будет исключительным, — произнес Кровавый Ангел. Его лицо слегка оживилось, как будто пришла в движение прекрасная статуя. Сангвиний улыбнулся, но одними губами. — Я не настолько тщеславен, чтобы надеяться улучшить замысел, созданный двумя столь недосягаемыми интеллектами.

— Я собираюсь отдать приказы до рассвета, — сообщил Лев, глядя прямо на Жиллимана. — Любые возражения нужно огласить сейчас. Мы должны сойтись во мнениях.

Лорд-хранитель, не встречаясь с ним взглядом, несколько секунд изучал модель столицы. Нынешняя ситуация совсем не походила на ту, что сложилась при прошлой высадке воинов Эль’Джонсона в Макрагг Цивитас. Тогда четыре сотни десантных капсул мчались навстречу полностью активным системам ПВО, неся легионерам внутри верную смерть. Штурмовая операция была подготовлена из-за недоверчивости Льва, но началась по вине Кёрза.

Тем не менее Эль’Джонсон хорошо помнил, что один элементарный просчет едва не разрушил новую империю еще до ее создания. Если бы тогда Жиллиман не послушал брата и позволил тысячам Темных Ангелов погибнуть в небесах над Макрагг Цивитас, шаткое доверие, что установилось между примархами, рухнуло бы в считанные секунды. Проще говоря, Империум Секундус умер бы в тот день вместе со многими сыновьями Калибана и Макрагга.

Льва отнюдь не успокаивало, что Робаут, очевидно, в первую очередь думал о будущем своего творения. Судьба Темных Ангелов была для него чем-то маловажным и вторичным.

Эль’Джонсон снова ощутил на себе взгляд примарха Ультрамаринов — пристальный, но безучастный, изучающий без осуждения. Брат никогда не таил злобу, не наслаждался терзаниями других, но сам Лев не мог забыть, какое унижение испытал, почти умоляя о спасении легионеров Первого.

— Никаких возражений, брат, — успокоил его Жиллиман. — Я верю, что ты обойдешься с моим миром так же, как со своим.

Не зная, прозвучало ли в этих словах скрытое обвинение или собственное чувство вины кольнуло его, Эль’Джонсон удержался от язвительного ответа. Он сожалел, что не возвращался на Калибан после того, как присоединился к Крестовому походу, но ему нужно было добиться очень многого, и почти все цели ждали на передовой.

Честно говоря, родная планета вызывала у Льва смешанные чувства: отчуждения и близости одновременно. Он знал два Калибана — мир темных лесов и мир имперских городов. Не будучи уверенным, принадлежит ли он полностью первому или второму, примарх выбрал легкий путь и сосредоточился на завоеваниях, оставив заботы о доме другим, более способным людям.

— Это была шутка, — добавил Робаут, — а не сложное философское высказывание.

Осознав, что углубился в размышления на глазах у братьев, Эль’Джонсон, как обычно, мгновенно замкнулся в себе.

— Проследи, чтобы орбитальную защиту отключили, — сказал он и вышел из зала.

В бою Жиллиман никогда не огорчался, что наделен сверхчеловеческим телосложением, но в повседневной жизни то и дело сталкивался с неудобствами.