Это и казалось самым страшным: неизбывность обстоятельств. Одни и те же лица, один и тот же круг обязанностей, несложных обязательств.

Открытки к праздникам, редкие телефонные звонки, аванс и расчёт, пенсия, кстати. Ну, и всё далее и далее отодвигающийся от неё театр.

И никакой перспективы: словно доисторическое насекомое в янтаре,

Мария Игоревна застыла в бальзаме поздней зрелости, некогда переполненная соками, до времени увяла, так и не придумав, как растратить красоту своей необычной и тонкой натуры.

Когда думаешь о собственной судьбе, то неудачи и поражения концентрируются в снаряд необычайной твёрдости. В свинцовую пулю. И вот уже невзгоды и тяготы кажутся неподъёмными, непереносимыми.

Однако в жизни все они существуют ином, разреженном, агрегатном состоянии, проходят фоном, не более того. Их легко можно не замечать, не учитывать.

На самом деле так ведь живут практически все. Главное – себя не жалеть, не думать, что ты – жертва несправедливости или обстоятельств. Только так, кажется, сегодня и можно выжить.

26.

Через какое-то время Мария Игоревна добралась до родного квартала.

Ветер играл мусором, по небу бежали маленькие облака. Идти домой не хотелось: ещё успею . Толкнулась в гастроном, но там – перерыв.

Возле стеклянных дверей бабки семечками торгуют, проявляя частную инициативу. Походя пробормотала с горечью сквозь зубы:

– Всю страну заплевали!

– И что это за страна такая, что её так заплевать легко? – нашлась торговка в замусоленной фуфайке.

– Да, вот раньше-то порядок какой был… – зачем-то вставила другая, с сигаретами и спичечными коробками (рубль штука) на поддоне.

Мария Игоревна махнула на них рукой. Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч… Всё ж таки она – актриса, с бабульками у магазина спорить – последнее дело. Старость это, вот что. Критичнее надо относиться к возрасту.

В арке встретила соседку по лестничной клетке – Макарову. От нечего делать пригласила её, полузнакомую, в гости: ещё со времён мужа, когда жили все в куче, осталась привычка: готовить больше, чем можно съесть за раз. Возможно, чтобы подчеркнуть: да, ни в чём не нуждаемся, искусство кормит. "Как на Меланьину свадьбу…" – смеялся покойный супруг над большими сковородками и гигантскими кастрюлями, теперь неделю стоявшими в холодильнике.

Действительно, тогда некогда было готовить: репетиции, спектакли, съёмки на областном телевидении. Всё это казалось важным, первоочерёдным. А ушло безвозвратно, как в песок, будто и не существовало вовсе, стало совершенно ненужным. Нет и не надо, не очень-то и хотелось.

Ушло, а привычка осталась. Неловкая Макарова сказала, что придёт, как только уложит мужа спать. Бедняжка, мается одна … После того, как с мужем её случился этот страшный случай… Бр-р-р. Все под Богом ходим .

Мария Игоревна зажмурилась. Потом собрала волю в кулак, решила прогуляться до почты. Решила нарушить установившийся график:

гулять, так гулять. Хотя спектакля не было ни сегодня, ни вчера.

Ни завтра.

Воевал – имеешь право постоять у стройки бара.

27.

Почтовое отделение совсем крохотное: негде повернуться (половину отрезали под недавно открывшийся магазин). И если возле стойки образуется очередь, то вся она не помещается внутри, выходя в стеклянный предбанник, где есть ещё одна дверь – в сберкассу. На почте приятный запах сургуча, песчаного цвета мебель, сработанная вообще-то грубо. Но здесь, на своём месте, все эти шкафы абонентских ящиков и полочки для раскладывания газет выглядят умильно, даже уютно. Из другого времени.

За стеклом – всё время одна и та же старушка – седая, аккуратная мышка в синем халатике, с добрыми глазами.