– Дима, Дима, куда ж вы торопитесь. Вы же ещё даже не начали репетировать…

– Ах, Мария Игоревна, – Шахов картинно поднял брови, – разве мы все только и делаем, что делим шкуры неубитых медведей?

Марии Игоревне захотелось то ли расплакаться, то ли рассмеяться, но увидев Гелю, которая изо всех сил тянулась к ним, готовая беспардонно вмешаться в разговор, снова отвернулась к окну.

– После, Митя, после поговорим.

14.

Делегацию деятелей культуры встречал сам профессор Зданович. Все высыпали из автобуса на жёсткую степную землю.

Погода смилостивилась над актёрами, выглянуло солнце, ветра почти не было. Аркаим – круглое полуразрытое городище – не производил сильного впечатления: когда ремонтники меняют трубы парового отопления, улица Красного Урала, на которой жила Мария Игоревна, превращалась в похожую археологическую экспедицию. Ну, камни, торчащие из песка, ну, сам песок…

Голая степь, никакой растительности, трудно понять, весна теперь или уже лето, словно бы здесь нет привычного чередования дней и ночей, словно бы здесь, под бесконечным небом, вынули время и заменили его пространством.

Рабочие спешно сколачивали подобие сцены. Их накормили в походной столовой, под грубо сколоченным навесом, пообещали аншлаг – люди должны подтянуться из близлежащих деревень, плюс студенты и археологи, ну, разве не красиво (профессор Зданович активно жестикулировал) разыграть трагедию о любви и власти в исторических декорациях…

Недалеко от раскопа стояли домики для гостей. Когда-нибудь здесь будет музейный и гостиничный комплекс (продолжал мечтать профессор

Зданович), тысячи паломников придут причаститься к родине

Заратустры… А пока господам артистам следует занимать свои комнаты и готовиться к представлению.

Здесь было так много открытого, голодного до человеков простора, что

Мария Игоревна всерьёз испугалась за здоровье, теперь она серьёзно боялась простудиться, поэтому молчала и сторонилась коллег, а получив комнату, не раздеваясь, залезла под одеяло.

Ей не понравилось в Аркаиме. Она ни за что не поехала бы сюда по своей воле, но она же – актриса, то есть существо зависимое, и не может подводить коллег: обычная отмазка театрального народа, оправдывающего своё участие в непопулярных проектах.

Потому что на самом деле все рады вырваться из города, сменить привычный распорядок на нечто нестандартное, лишний раз почувствовать собственную значимость и необходимость.

15.

Она быстро уснула и увидела тополь в окне, облитый мёдом лунного света, тихо шелестящий серебрянными листьями, качающий седыми прядями…

А проснулась Мария Игоревна от холода, совершенно разбитой: всё складывалось против успешной работы. Но не впервой, Мария Игоревна попыталась собраться, выглянула из домика, увидела, что коллеги пьют под навесом чай, пошла к ним.

– Нужно начинать одеваться, – сказала ей одевальщица Наташа, сочувственно.

Мария Игоревна вздохнула. Наташа поняла её по-своему.

– Ничего, ничего, скоро всё закончится, скоро будем дома…

Актриса вспомнила пустую квартиру, капающий кран на кухне: мда, в гостях хорошо, а дома…

По небу ползли редкие облака, вечерело, возле раскопа остановилось несколько автобусов с крестьянами. Техники готовили сцену, налаживали софиты, против всех местных правил, наводили суету, как единственное проявление жизни в этом богом забытом мире.