Высвободив руку, она нервно кинула роман Акунина в сумочку, побросала туда сигареты, зажигалку… Чёрт, нужно же заплатить за еду.

Ничего, Шахов заплатит. Достала из кармана скомканные купюры, протянула их, изобразив отвращение. – Я пошла, расплатись, здесь должно хватить. – Придала голосу намеренно высокомерные интонации.

Дима увидел перемену, испугался. Или сделал вид, что ему странно.

Театр одного актёра. Изобразил крайнее недоумение, попытался посадить Макарову в прежнее положение.

– Да ты что, повелась-то сразу? Я же не хотел, ты чего, ну, прям бестужевские курсы…

– Если бы я хотела познакомиться с кем-нибудь из наших, -

прошипела она ядовито, постепенно успокаиваясь, – я бы сделала это без твоей помощи. Если я не сижу с толпой, значит, это не входит в мои планы. Понятно?

И она тоже картинно повысила голос. Шахов стушевался: по театру он хорошо знал, что такое рассерженная актриса, поэтому сник, сел, изобразил скромность.

16.

– Ну, что, брат Шахов, комикуешь? – окликнули его со стороны, и Дима надулся.

– Я не Шахов, я – Перцев, – ответил он в сторону с вызовом.

– И слава богу, главное, чтобы на пользу.

К ним подошёл парень из живжурнальной компании, тот самый, которого

Макарова сразу же в Игори записала.

Теперь она смогла рассмотреть его поближе. Залысины превратились в клочья совсем уже редких волос, глаза какого-то выцветшего цвета притягивали и отталкивали одновременно – было в них что-то приятное: или умственное напряжение, или лукавая заинтересованность в собеседнике, Макарова пока что ещё не разобралась.

Но её сразила эта двойственность: с одной стороны, такой, казалось бы, малозаметный в толпе человек, не слишком привлекательной наружности, ничем особенно таким не блещет – вроде бы и взгляд-то остановить не на чем. Но с другой, вглядевшись в такое лицо немного пристальней, замечаешь его странную власть над тобой.

Возможно, потому, что перед тобой – скорпион по гороскопу – Макарова читала в одном журнале, что главная сила скорпионов сосредоточена именно во взгляде. Вот и Шахов стушевался, ушёл на второй план, согласился на второстепенные, не свойственные для его актёрского тщеславия, роли: мгновенно признал нового хозяина положения.

"Игорь" шёл к Диме, разговаривал с ним, но глазами буквально сверлил сидящую за столом Макарову, ей, бедняжке, даже как-то неловко сделалось: ну, нельзя же, в самом деле, так беззастенчиво рассматривать незнакомую женщину.

Именно что незнакомую, потому что, когда "Игорь" подошёл совсем близко, Макарова твёрдо решила, что ошиблась.

17.

Первые слова незнакомца, обращённые непосредственно к ней, были сухи и незначимы.

– Привет.

– Привет.

– Что, Димка достаёт?

Макарова ухмыльнулась (знала, что ей идёт такой, немного вульгарный, тип поведения).

– Попробовал бы он…

Тут встрепенулся Шахов, в роли которого уже давно не было слов.

– Я бы попросил… – Шахов встал на невидимые котурны. Попытался встать.

Незнакомец засмеялся: слишком уж кривляние Димы Шахова было актёрским, рассчитанным, показным. Объяснимым, наконец.

А может быть, решил таким образом скрыть смущение, подумала

Макарова, переждать неловкую паузу.