– Чудо – это то, что случается не с нами, так? – Незнакомец подмигнул Макаровой.

– Послушай, что ты хочешь этим сказать? – встрепенулся Шахов.

– А ты почему не с нами? – "Игорь" не сводил с Макаровой смеющихся, добрых глаз.

И, кажется, она успела к ним привыкнуть, как теперь говорит подрастающее поколение, "подсесть". Шахов решил набить себе цену.

– Между прочим, отвечать вопросом на вопрос не очень-то уж и вежливо…

– Между прочим, – незло, в тон Диме ответил "Игорь", – ты – единственный, кто знает и меня, и эту очаровательную даму. И очень невежливо, – тут он даже позволил себе назидательно повысить голос, – не представить нас друг другу.

– А давайте, что ли, – тоже глядя незнакомцу прямо в глаза, сказала

Макарова, – обойдёмся без посредников.

– Тем более, что они берут сильно большой процент, – засмеялся "Игорь".

– Ну, я так не играю, – обиделся Шахов. – Может быть, я и виноват.

Уж простите меня. – И комично прижал руки к груди. – Но мной двигали только самые лучшие побуждения.

– А мы и не сомневались. – Макарова картинно (картонно) наклонила голову.

Они словно бы разыгрывали финал комедии с переодеваниями, когда всё уже выяснилось, все разбиваются по парам и даже какой-нибудь второстепенный, дюже характерный Бригелла берёт под руку неожиданно подвернувшееся ему длинноногое счастье. Спектакль на всех парах бежит с горы, актёры торопятся выстроить последнюю мизансцену и отдаться прибою зрительской любви.

– Ну, раз вы во мне не нуждаетесь, я пошёл, – решил шантажировать их

Шахов.

Но Макарова ответила, не глядя (вышло даже немного грубо) в его сторону (это дежурная шутка у них на телеканале существовала такая,

Шахов её знал, конечно же, но вышло всё равно как-то зло).

– Вечером созвонимся.

И тут же переключила внимание на "Игоря", словно актёр растворился в клубах сценического дыма. Впрочем, кажется, всё именно так и произошло, потому что Дима Шахов исчез. Подняла вопросительные глаза на лысеющего мачо с ямочкой на подбородке и намечающимся пузом.

Тот протянул руку для знакомства.

– Игорь.

– Ма… Марина…

20.

Впрочем, и без всяких слов и представлений стало понятно, кто есть кто. Ещё какое-то время у Макаровой оставались некоторые сомнения, но Игорь не сдержался, намеренно выдал себя, своё смятение, обозвав

Марину "феей хлебных крошек и пузырьков минеральной воды…".

Ну, совсем как в той, заочной, переписке, случившейся у них на самом излёте зимы.

Сначала они пили общение друг с другом, словно шампанское, тут же пьянея и расширяясь, их точно прорвало, слова пузырились, лопались и щекотали эпидермис нежными прикосновениями. Оказалось, что у них много общего – в том числе и прошлого: в ход шли цитаты из писем, обрывки недодуманных тогда мыслей, Игорь с лёту цитировал полузабытый уже сериал "Опасная кровь", который, как выяснилось, иной раз он даже записывал на видеомагнитофон.

А теперь, немного смущаясь, объяснял Марине, что голос её настолько связан в его сознании с образом актрисы, игравшей сеньору Петренку, что ему сложно привыкнуть к его новой одежде – макаровской внешностью. Игорь объяснял, что долгое время голос этот был для него единственной ниточкой, дорогой, мостом к подлинной Марине, его загадочной, заочной Фее, поэтому он наполнился для него таким количеством самых разных смыслов, что…

Что нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что он, например, звучит не с телеэкрана, но вот так, запросто, из коралловых, алых губ

(Макарова кокетливо спрятала глаза и покраснела).