Однако, несмотря на его мужской поступок, сумка нашлась только в самый последний день, поэтому настроение у нас так и не улучшилось.

Когда мы приземлились в аэропорту Дублина, облако депрессии над нами практически можно было сфотографировать. Мы-то думали, что отпуск исцелит нас, но эта поездка лишь четче обозначила барьер между нами. Мало того, что я не была беременна, так мы еще и стали далеки, как никогда.

Вспоминая весь этот ужас с погодой, с сумкой и отравлением (да-да, желудочный грипп, один переполненный сортир, давайте не будем об этом), я размышляла, уж не сглазили ли нас. Тут меня неожиданно охватил ужас. Самыми лучшими моментами нашего отпуска были именно неприятности. Только благодаря неприятностям у нас с Гарвом были темы для разговоров. Мы оживлялись и приходили к единому мнению лишь в нескольких случаях. Когда хаяли отель или планировали различные пытки водителям экскаваторов, сволочи Флойду и шеф-повару, подсунувшему нам рыбу-меч не первой свежести.

Впервые, насколько я помнила, нам было не о чем поговорить.

36

Выход из зала прибытия международного аэропорта Лос-Анджелеса, откуда появлялись только что прилетевшие пассажиры, был забит встречающими. Кроме самолета из Дублина, приземлились еще два – из Манилы и Боготы. Казалось, что пассажиров встречали тысячи родственников. Я уже сорок минут стояла вытянув шею, со всех сторон этой спрессованной толпы меня пихали и отталкивали. Каждый раз, когда отъезжали стеклянные двери и появлялось еще одно семейство, откуда-нибудь раздавался радостный вопль и меня сносило новой волной. Я спотыкалась обо всех соседей, пока кто-то пытался протиснуться к своим приехавшим родственникам.

Время шло, а мои все не появлялись. Чем дальше, тем легче становилось у меня на сердце. Они, должно быть, опоздали на самолет. Отлично, теперь я могу вернуться в Ирландию! Жаль, что я не захватила свой багаж. А то можно было бы отправляться сию секунду. Но именно в тот момент, когда я решила, что они точно не приехали, мои чувства обострились, а надежды испарились. Я еще не видела их, но уже знала, что они вот-вот покажутся. Не благодаря шестому чувству, просто я слышала их голоса. Они на повышенных тонах спорили о чем-то.

И вот они появились. Мама с загадочно-оранжевым лицом. Загадка разрешилась позже, когда я увидела ее ладошки оранжево-коричневого цвета. Она снова переусердствовала с автозагаром. Сколько бы мы ей ни говорили, что она не умеет им пользоваться, она не слушала.

Я мельком заметила папу. Его почти не было видно из-за перегруженной тележки. На нем были шорты цвета хаки. Очаровательно в сочетании с варикозным расширением вен, носочками в ромбик и черными ботинками на шнуровке. Следом за папой вышла Анна. Я была удивлена, даже нет, шокирована, увидев ее. Она подстригла свои волосы. Очень стильно. Выглядела отлично. Дальше шла Элен. Темные волосы блестели. Зеленые глаза сверкали. А рот скривился в презрительной улыбке, пока она изучала толпу встречающих. Даже на таком расстоянии я видела, как она говорит:

– Где же она, черт побери?

Со вздохом я выдвинула локти вперед, словно собиралась танцевать «Танец маленьких утят», и приготовилась к рывку.

Почему они так задержались? Просто потерялся один из Анниных чемоданов. Они заполнили все необходимые документы, и только после этого увидели, что он ездит по кругу на багажном транспортере, обслуживающем рейс из Боготы. Кроме того, от тележки было мало толку. Она была капризна и непредсказуема, ободрала всем коленки и наставила синяков. Если бы она была собакой, то на нее надо было бы надеть намордник.

Но я была счастлива видеть их. Счастливее, чем ожидала. На минуту появилось ощущение защищенности. Мамочка с папочкой тут, они обо мне позаботятся. Правда, глядя на папины тоненькие бледные с синевой ножки, я поняла – несправедливо ждать, что будут заботиться обо мне.