Отчего же самка могла потерять детеныша? Когда-то, во времена далекие от изобретения универсального эквивалента ценности, когда предки Анны только-только начали осваивать производство вещей, мышечные волокна детеныша мог использовать как пищевую массу хищник другого вида. Потом, по мере развития цивилизации, когда вид Анны стал почти безраздельно царствовать во всей биосфере, самка все равно рисковала потерять детенышей по разным причинам. Большие хищники употребить его в пищу уже не могли, но жизненный цикл детеныша были в состоянии прервать очень мелкие примитивные существа, которые использовали его тело, как среду обитания. Буквально поедая детеныша изнутри, они размножались в нем и, в конце концов, все гуртом погибали – и примитивные, и детеныш-носитель.

Кроме того, детеныш самки мог погибнуть в результате внутривидовых конкурентных разборок: после того как разумный вид воцарился на планете и потерял своих естественных врагов, его главным врагом стал он сам. Точнее говоря, различные стада, именуемые народами и объединенные вместе по случайному признаку общего происхождения, начинали конкурировать между собой за ареалы обитания. Внутривидовая конкуренция всегда самая жесткая, поэтому дело порой доходило до полного истребления противников… Рядом с ночным лежбищем Анны всегда лежал информационный носитель, на целлюлозных пластинах которого были закодированы древние предания об Огромном Колдуне, создавшем мир и опекавшем одно из скотоводческих племен. После многочисленных стычек этого племени с конкурентами Огромный Колдун каждый раз обращался к любимцам и требовал от них осуществить тотальный геноцид, то есть прервать жизненные циклы всех самцов, самок и детенышей побежденного племени. Порой Огромный Колдун так увлекался, что настоятельно рекомендовал даже уничтожить всех симбиотических травоядных, с которым жили истребляемые.

Анна читала эти истории и даже не задумывалась, как сочетается требование перманентного геноцида по отношению к побежденным с тем, что ей говорил пузатый самец, работающий в Жилище Огромного Колдуна. Этот самец в черном, лицо которого было покрыто густой шерстью, утверждал, что Огромный Колдун очень добр и желает счастья всем особям ее вида. И хотя попустительствует их постоянным ошибкам, возводя их в обыкновение, однако, зато потом всегда всех прощает. Но одновременно всегда всех наказывает!.. При этом, если с особью случается что-то плохое, она сама в этом виновата: грешила. А если хорошее, то это заслуга Огромного Колдуна, ибо добр и милосерден. Если же Колдун не помог какой-то самке избежать несчастья (например, уничтожения ее детеныша маленькими паразитами), значит, он просто не смог этого сделать: слишком уж эта самка была грешна. При этом Колдун был, как утверждалось, всесилен. Его декларируемая всесильность была столь велика, что Огромный Колдун умел даже возобновлять прервавшийся жизненный цикл особи! Правда, никогда этого не делал на практике: все знакомые Анны умирали безвозвратно, и Огромный Колдун никого еще не воскресил…

Весь этот набор противоречий и алогизмов не вызывал, однако, у Анны прогрессирующей шизофрении, поскольку ее мозг от них просто отмахивался, как от мух. Это было естественным предохранительным механизмом здорового организма, который соглашается, но не вникает, чтобы не поломаться.

Анна каждый седьмой день посещала Жилище Огромного Колдуна, поскольку так делали все окружающие, и стадный инстинкт заставлял самку делать то, что делают другие, в противном случае она бы начала переживать неприятные ощущения беспокойства, потерянности.

Жилищ Огромного Колдуна были тысячи, они строились во всех местах компактного проживания анниных соплеменников. Наличие огромного количества Жилищ Колдуна тоже было странным, поскольку официально считалось, что Огромный Колдун один, и, стало быть, может одновременного находится только в одном жилище. Правда, можно было предположить, что Огромный Колдун посещает все свои Жилища попеременно, но на входных отверстиях в Жилища не висели расписания его посещений, так что вероятность застать Колдуна в каждом конкретном из них была исчезающее мала, а значит, нужда в посещении Жилища практически отпадала – с тем же успехом можно было сидеть и у себя дома.