Кровными братьями становились герои после многочисленных винных возлияний. Кто с кем когда и сколько пил очень в то время важно было. Сказать: «Я квасил с царем Агамемноном в Пелопоннесе» значило сразу очень сильно возвысить себя в глазах собеседника.

    Например, немногие в Аттике могли похвастаться, что они пили вино с самим Одиссеем (и это несмотря на слухи о том, что царь Итаки за всю свою короткую, но бурную жизнь успел выпить с каждым совершеннолетним греком). Если кто и заявлял, что он заливал за воротник с хитроумным сыном Полифема, то этот человек пользовался везде уважением и почетом. Двери дворцов великих царей были открыты перед счастливцем, в спальнях самых роскошных греческих красавиц сей благородный муж был всегда желанным гостем.

    Гм…

    Но мы слегка отвлеклись.

    В общем, хотя и мелькнула у Агамемнона весьма полезная мысль придушить своего явно не совсем нормального спутника, но от этой мысли царю тут же пришлось отказаться. А почему - об этом говорилось выше. Да и жалел Агамемнон Аякса: у любого бы крыша поехала после таких мощных сотрясений мозга, которые перенес многострадальный котелок могучего героя. Ведь и в детские годы, еще до рокового пробития головой крепостной стены Илиона, несчастный Агамемнон часто трескался обо что-нибудь своим лбом.

    Голова вообще была его особо слабым местом, как пята у Ахиллеса.

    То под колесницу, бедняга, попадет, то с балкона какой-нибудь распутной дамы на Аргосе шлепнется, то вообще себя в каком-нибудь питейном заведении Аттики забудет, под столом скажем. А прочие посетители знай его голову пинают, проходя мимо. Да и не со злости пинают. Аякс-то ростом был под три (современных) метра. Как завалится в древнегреческой забегаловке, так большую часть. помещения и займет…

    Такие вот дела.

    Наконец железный кит совсем остановился ц, судя по лязгающим звукам где-то глубоко в его утробе, бросил якорь.

    -  Умная тварюка, - похвалил божественную машину Агамемнон, с тревогой всматриваясь в черные скалы неизвестной земли.

    Аякс со счастливым выражением на физиономии полировал маленькой тряпочкой любимый боевой рог.

    -  Значит, расклад такой, - громко заявил Агамемнон, - по твоей, Аякс, вине мы крупно влипли. Зашвырнуло нас к сатиру на кулички. А жрать в этой железяке, как ты понял, нечего. Из этого следует, что мы должны выйти на берег этой мрачной земли и поискать там что-нибудь съестное. В противном случае нас может поразить такой нехороший, но очень распространенный среди мореплавателей недуг, как каннибализм.

    -  Отчего же нехороший? - удивился Аякс, странно скаля кривые зубы. - Довольно обычная болезнь. В Аттике и дня не проходит, чтобы кого-нибудь не съели - если не капитана, то какого-нибудь юнгу. Обычное дело.

    Агамемнон испуганно вытаращился на друга, но вслух комментировать слова Аякса не стал из-за глубокой нецензурности комментариев.

    -  Эвр вернется один сатир знает когда, - после небольшой паузы продолжил Агамемнон, - если он вообще когда-нибудь к нам заглянет. Следовательно, просто сидеть внутри кита и ждать, пока кто-то из нас кого-то съест, нет смысла.

    -  Почему это нет смысла? - спросил Аякс. Агамемнон непроизвольно вздрогнул.

    -  Ты как хочешь, - осторожно добавил он, - но я спускаюсь… гм… или, правильней сказать, поднимаюсь на сушу. А ты можешь остаться здесь и окончательно раздолбать вон тот черный ящичек в углу.

    -  Да ладно тебе, Агамемнон, - улыбнулся Аякс, и хищное выражение заправского людоеда на его лице сразу же улетучилось.