«Еще немного, - нервно подумал Агамемнон, - и он начнет бросаться на людей».

    Под «людьми» царь конечно же подразумевал себя обожаемого. Уж очень ему не хотелось быть задушенным среди ночи полоумным героем. А тот наутро проснется у бездыханного тела Агамемнона, сладко зевнет и радостно так заявит: «Наконец-то морские волны выбросили на сушу труп Одиссея. Похоронить, что ли, беднягу?»

    Кошмарная картинка, представшая перед мысленным взором Агамемнона, была настолько реальной, что с ним чуть не случился очередной удар (сердечный приступ. - Авт.).

    В первый раз древнегреческий кондратиус хватил царя, когда тот, хорошо протрезвев после первой брачной ночи, взглянул затуманенным, но уже достаточно верно воспринимающим окружающую действительность взглядом на молодую жену свою Клитемнестру, храпевшую на подушке рядом.

    Шок был такой, что царя еле-еле откачали (пришлось даже вмешаться самому Асклепию. - Авт.).

    Вычухавшись после удара, Агамемнон приказал своей благоверной сбрить к сатировой матери проклятые бакенбарды.

    Клитемнестра согласилась, и в семье Агамемнона воцарился мир и покой, именуемый в простонародье супружеской идиллией.

    Но эта идиллия длилась не долго…

    -  Двигаемся строго на север, - заявил Агамемнон, справившись с волной накативших на него гнусных семейных воспоминаний.

    Пошли строго на север.

    Правда, где север, ни тот, ни другой великий герой не знал. Ну да какая, в принципе, разница? Так или иначе, но наткнулись они вскоре на колодец, у которого стояла с коромыслом…

    (Древнегреческий вариант коромысла, в отличие от древнерусского, напоминал современную швабру. - Лет.)

    -  Вот это мой размерчик! - хрипло прошептал Аякс, с открытым ртом уставившись на чудовищную великаншу, набиравшую в кожаные бурдюки колодезную воду.

    Великанша стояла к героям спиной, и мужчины смогли по достоинству оценить впечатляющие габариты ее округлых прелестей.

    Куда там пресловутой Навсикае.

    Агамемнон на глаз прикинул размер зада великанши, и ему сразу же сделалось плохо.

    -  Твою мать, - отчаянно простонал он, - мы попали в страну лестригонов.

    Случилось худшее из того, что вообще могло с ними произойти.

    То, что перед ними не циклопша, Агамемнон понял сразу.

    Все-таки циклопы были намного больше лестригонов -как-никак, божественные дети. Хотя в какой-то момент царь и засомневался. От глупых циклопов еще была призрачная возможность сбежать.

    Но все же чудовищная девка оказалась лестригоншей, и это стало понятно, когда впавший в состояние полной невменяемости Аякс ее окликнул.

    -  О прекрасное видение, - гаркнул могучий герой, да так, что Агамемнон на всякий случай проверил свою набедренную повязку, - назови свое имя!

    Великанша с недоумением обернулась. То, что Агамемнон поначалу принял за бурдюки с ключевой водой, оказалось ее грудями. Глаза у суперфемины было два, левый, правда, немного косил, но это уже не имело никакого значения.

    «Значит, все-таки лестригоны», - как-то безразлично констатировал царь.

    -  Блин, - сказала великанша, раздвинув толстые губы в подобии улыбки.