— Ну помоги…

В конце концов, он был муж. К тому же тридцатишестилетнее тело не всегда внимало гласу рассудка, иногда ему просто хотелось плотских радостей. И с этим тоже приходилось считаться.

Поднимаясь следом за мужем по широкой мраморной лестнице в спальню, Лиза с неожиданной тоской подумала: «Господи, неужели и вправду теперь навсегда — и в горе, и в радости?..»

Однако ж все прочие, включая улыбчивых сыщиков с Петровки, наверняка возьмут за основу именно ее.

Прежде всего.

Возможно, потом…

Хотя скорее всего никакого «потом» не будет.

Зачем, собственно, ломиться сквозь бурелом в поисках тропинки, по которой, возможно, ускользнуло нечто загадочное, невнятное и, главное, нигде, никаким образом себя не обозначившее? Если вот она — простая, ясная, как Божий день, безупречная с точки зрения формальной логики версия, удобным асфальтовым шоссе стелется под ногами. И ладно бы только она — рядом, практически параллельно, тянется другая. Правда, в другом направлении, а вернее из другой отправной точки. Но фигурант — бывают ведь в жизни совпадения! — в обоих случаях один.

Немощная старуха, дочь героя-партизана, безжалостно убита. И снова, прост и ясен, распластался на поверхности мотив — вожделенная картина.

Сколько, интересно, свидетелей, ничуть не покривив душой, уверенно подтвердят, каким неистовым фанатом творчества Ивана Крапивина был антиквар Игорь Непомнящий? С каким маниакальным упорством искал он повсюду таинственный пропавший портрет.

И все сойдется в одной точке.

Вся жизнь: прошлое и будущее.

И сам он, Игорь Непомнящий, со всеми своими мыслями и стремлениями, надеждами, разочарованиями, свершенными некогда делами, добрыми и злыми, привычками, дурными и полезными, — взрослый, неглупый, вполне состоявшийся человек окажется в эпицентре этой точки.

Крохотней, бессильной и бесправной ее составляющей.

Личинка в коконе невозможных, фатальных, необъяснимых, но совершенно реальных, доказуемых и отчасти уже доказанных обстоятельств.

Мысли, похожие на отголоски ночного кошмара, путаясь, кружили в голове, медленно, но неуклонно складываясь в суровый, не подлежащий обжалованию приговор — безумие.

Безумен?

Нет, Игорь Всеволодович еще не готов был безропотно отдать себя во власть страшной фантасмагории. Стряхивая наваждение, он даже мотнул головой — и только тогда осознал, что по-прежнему сидит на полу, возле распростертого тела, сжимая в ладони маленькую рацию.

Взглянул на часы — и ужаснулся: стрелки давно перевалили за полночь и, значит, в доме он провел более часа.

Еще один шар в корзину улик против него.

Тяжелый шар.

Вызывать охрану теперь, понятное дело, было безумием.

Бежать.

Снова бежать — и, похоже, это был единственный выход.

Бежать, чтобы самому отыскать объяснение происходящему, непременно существующее.

Однако бежать с охраняемой территории, наверняка изобилующей чуткой охранной техникой, к тому же совершенно ему неизвестной?

Единственную знакомую дорогу преграждает шлагбаум и приставленные к нему крепкие ребята.

Была отчаянная мысль — идти на таран. Обычный в общем-то прием из арсенала героев крутых боевиков.

И все же он понял: одно дело — мысленно воплощаться в отчаянного голливудского парня. Совсем другое — исполнять рискованные трюки в реальности.

Вероятность успеха была равна нулю.

Сто — к одному: либо его пристрелит охрана, либо сам расшибется в лепешку, не справившись с управлением на заснеженной дороге.

В лучшем случае — погонят, как затравленного зверя, по малоизвестным подмосковным трассам. И опять же — сдадут нервы, не совладает с дорогой, вдрызг разобьется вместе с машиной.