Поездки в Питер — частые в детстве, летом, на каникулы, в разгар белых ночей — были всегда праздником, который начинался, согласно классической сказочной традиции, за две минуты до полуночи.

Теперь, однако, было не до флера.

Правда, тайна наконец была близка, как никогда.

Страшная, неразгаданная тайна, в одночасье переломившая судьбу хорошего человека.

Да что там хорошего — любимого.

И стало быть, разобраться этой дьявольской шараде Лизе было не просто интересно и важно — необходимо.

А иначе — никак.

Иначе — не жить, потеряв его снова, после стольких лет разлуки.

И надо было спешить.

Потому, совершив короткий перелет из московского Шереметьево-2 в питерское Пулково, на такси она довольно быстро добралась до большого мрачного дома на Гороховой, где жила знаменитая Вера Дмитриевна Шелест.

Проникнуть в подъезд удалось сразу и неожиданно легко — ни домофона, ни бдительной консьержки. Пустой и гулкий, правда, довольно чистый вестибюль. Допотопный лифт в узкой проволочной шахте. Неимоверно высокие лестничные пролеты, огражденные литым узором перил. Типичный питерский дом, построенный до переворота.

Лиза, однако, подумала о тех сокровищах, что хранились, как рассказывал Игорь, в «академической» квартире на третьем этаже.

Хотя почему, собственно, хранились?

Вера Дмитриевна просто жила среди своих привычных вещей, не слишком часто задумываясь об их подлинной стоимости.

Массивная — настоящее дерево, не дешевый, легонький пластик — кабинка лифта, дребезжа и раскачиваясь, черепашьим ходом ползла на третий этаж. И Лиза была даже рада этой старомодной неспешности.

Только теперь — непростительное легкомыслие! — она поняла, что не знает, с чего начать разговор с великой старухой. Как, собственно, представиться?

Неожиданно испуганной птахой вспорхнула в сознании мысль о том, что разговоры в доме Веры Дмитриевны могут прослушивать, за квартирой — неприметно приглядывать те, кому поручено охранять будущее городское наследство. Слишком уж нарочито был доступен этот подъезд.

Лиза похолодела — в этом случае говорить про Игоря напрямую нельзя. О чем же или о ком в таком случае говорить?

Лифт между тем, хоть и дал передышку, дополз до третьего этажа.

На просторной лестничной площадке было всего две двери, обращенные друг к другу.

Двери были разными, словно существовали в разных эпохах.

Собственно, так и было.

Одна, аккуратно обтянутая новенькой кожей, под которой и не думал скрываться прочный металл, была снабжена множеством сложных — даже внешне — замков, глазком видеокамеры, маленьким переговорным устройством. Все, как положено ныне.

Другая состояла из двух деревянных створок, покрытых несколькими слоями темно-коричневой краски, местами облупившейся, так что слои при желании можно было перечесть. Тяжелая бронзовая ручка. Ей под стать — потемневшая табличка с витиеватой гравировкой «Шелест В.Д.». Ниже — узкая, прикрытая тяжелой бронзовой пластинкой щель для почты. Черная кнопка звонка.

Некоторое время Лиза топталась в замешательстве, лихорадочно соображая, какие заветные слова следует произнести, чтобы Вера Дмитриевна хотя бы приоткрыла дверь, не откинув цепочки.

В том, что дверная цепочка, тяжелая, потемневшая от времени, как бронза снаружи, существует внутри, Лиза отчего-то не сомневалась.

Открой Вера Дмитриевна дверь, через цепочку можно было бы прошептать имя Игоря и сказать хотя бы пару слов о его сегодняшнем положении.

И его просьбе.

Это был возможный выход.

К тому же тянуть дальше было небезопасно. Показалось, крохотный окуляр камеры на соседей двери еле заметно дрогнул, возможно, выбирая лучший ракурс.

Сделано это было автоматически — умной охранной сигнализацией, либо кто-то внимательно наблюдал за ней из-за чужой бронированной двери, либо, в конце концов, просто почудилось — значения в принципе не имело.