Юлька неожиданно хриплым и грубым голосом, словно ворон, закаркал:

  - Допустим, ты любишь форс, ладно. Я согласен допустить это, Петрович. Но я не пойму одной вещи... Как ты мог играть с бабами колодой, которую сам наколол? Я видел, как ты, сдавая, щупал карты. Тьфу!

  Василий Петрович покраснел, как беременная школьница у гинеколога, и начал оправдываться.

  Катала настаивал на своем. Спорили долго и утомительно. Наконец оба умолкли и задумались.

  - Что же мне делать, Юлька? - сказал Василий Петрович после долгого молчания. - Как выкрутиться?.. Не осуждай меня, Юлька, мне и так тяжело.

  - А ты еще по пятьдесят зеленых швыряешь на минет с этими сучками... Нагнал полное казино малолеток... Да, манеры у тебя, пиджак в бутике куплен. Вообще вас, таких... (Юлиан не мог подобрать соответствующее управляющему оскорбление) бабы любят. В вас влюбляются... А я-то при чем, почему я должен страдать? - по лицу шулера пробежали гримасы досады и гадливости.

  Он машинально, сам того не сознавая, взмахнул рукой и.., слабо ударил управляющего по щеке.

  Все это произошло очень быстро и вышло пошло и некрасиво. Юлиану стало стыдно за эту пощечину, и он настороженно уставился на Василия Петровича.

  "Ревнует, - подумал тот. - А значит, денег даст".

  Действительно, после долгих уговоров Юлька дал управляющему пятьсот долларов, которые позже постигла та же печальная участь.

  Поскольку жена управляющего вместе с дочерью уехала в Москву на три дня на прослушивание к профессору музыки, Юлька напросился к нему. С чувством отвращения Василий Петрович был вынужден подливать шулеру в водку и вино спирт, чтобы погасить его пылкие чувства.

  Под утро Юлька отрубился, но, едва зазвонил на прикроватной тумбочке телефон, механически цапнул трубку, поднес ее к уху и, словно ворон спросонья, каркнул, в чем-то подражая экс-президенту страны:

  - Шта нада?

***

  "Кто это? - подумал вахтер, услышав хриплый голос. - Неужели Петрович опять с голубыми связался?" - ив трубку произнес:

  - Степаныч это, с вахты, из казино, мне Петровича...

  - Сейчас... - манерно ответил "ворон", и тотчас раздался спокойный и вежливый, совсем не похмельный голос Василия Петровича, словно управляющий не пил водки и всякой дряни до четырех утра, а после еще не добавлял дома в сомнительной компании:

  - Да, слушаю...

  - Василий Петрович?

  - В чем дело, Степаныч? - строго спросил управляющий. - Чего ты сипишь? Приступ, что ли?

  - Василий Петрович, - повторил вахтер, - приезжайте немедленно. Дрозд.., ваш дрозд...

  Вахтеру совсем не хотелось распространяться о трупе по телефону в присутствии малознакомого и довольно наглого молодого человека, который, делая вид, что просматривает купленные Степанычем газеты, на самом деле прислушивался к телефонному разговору.

  Видно, уловив в голосе вахтера тревожную ноту, управляющий не стал ничего уточнять, понял, что вовсе не в птице дело, и бросил в трубку:

  - Еду.

  В это время уборщица выбежала на улицу, добежала до телефонной будки и закрыла за собой дверь. У уборщицы дрожали руки, и она почему-то усиленно вытирала их о край халата. Несколько раз палец скользил по кнопкам, нажимая по две сразу. А когда наконец она набрала номер телефона своей подруги, то сдавленным, чужим голосом, запинаясь, сразу крикнула в трубку:

  - Викентьевна? Это Лизавета, из казино! У нас труп, здесь, возле кабины... И Никуша наш изо рта торчит...

  - Кто это? - отозвался сонный женский голос в трубке. - Господи, какой Никуша?

  Лизавета не придала значения тому, что ее не узнали.

  - Мертвая девка, понимаешь, задушили! - повторяла уборщица.