У крайней кабинки, у окна, прислонившись спиной к батарее отопления, на полу сидела девушка. У нее были выпучены глаза, розоватая пена засохла вокруг приоткрытого рта, руки раскинуты врозь. Но ужаснее всего было лицо девушки. Между синими под перламутровой помадой губами весь в розоватой пене торчал маленький темный комочек. Кому и зачем понадобилось убивать символ казино, было совершенно непонятно!

  Несколько секунд уборщица таращилась на кошку, на задушенную девушку и, наконец-то поняв, что перед ней труп человека, дико взвизгнула, попятилась, споткнулась о порожек, отделяющий туалет от небольшого фойе с зеркалами, и только затем повернулась и побежала наверх.

  Сердце у нее отчаянно колотилось, а перед глазами стояла завернутая набок голова девушки со следами то ли размазанной помады на щеках, то ли крови и маленькие птичьи лапки в золотых колечках, торчащие изо рта жертвы.

  В казино еще никого не было, поскольку первые посетители появлялись только после двенадцати дня, а вахтер, дежуривший в эту ночь, с разрешения уборщицы пошел в киоск покупать газеты, предварительно заперев казино на ключ.

  Уборщица, стоя у парадной двери, справилась с первым испугом, дождалась вахтера, дородного седовласого мужчину, и сообщила ему об увиденном.

  - Чегой-то ты говоришь?! Какой труп? Какая птица? - пробормотал вахтер, бросил газеты на подоконник, запер парадную дверь казино и уставился на уборщицу.

  - Истинный бог, те говорю, неживая девка в женском туалете! - скороговоркой тараторила уборщица. - И Никуша наш казиновский изо рта торчит...

  - Ну так я сейчас вызову милицию, - отвечал вахтер. - Раз неживая, что поделаешь?

  Уборщица боялась, что вахтер позвонит в милицию, так и не взглянув на найденную в туалетной комнате мертвую девушку. Вдруг уборщице показалось, что виденное там, внизу, ей причудилось.

  - Степаныч, идем посмотрим... - сказала уборщица вахтеру. - Милицию пока не вызывай, идем посмотрим, а потом уж и вызовем... А птица-то изо рта торчит... Никуша наш...

  - Ходить еще, - заметил Степаныч, - раз труп, значит, нужно звонить в милицию. И при чем тут птица?

  Но старик встал и пошел вслед за женщиной.

  - Может, нажралась водяры?.. - высказывал на ходу свои предположения вахтер. Он тоже успел струсить, взволноваться, и рука его шарила по карману, где у него обычно лежали таблетки нитроглицерина.

  Уборщица подвела старика вначале к мужскому туалету, и они заглянули туда. От страха уборщице подумалось, что там тоже может быть труп. Но там было пусто и почему-то подозрительно чисто.

  И вот старик и женщина заглянули в женскую половину туалета.

  Труп девушки был на месте. На месте была и птица.

  Вахтер и уборщица присмотрелись к окоченевшему телу совсем еще молодой, лет девятнадцати-двадцати, девушки со вздернутым носиком, в джемперке каштанового цвета, коротенькой красной юбке с серебристыми блестками, задранной на крупных бедрах так, что было видно белье. Ноги у девушки были раскинуты, словно у сидящего пластмассового пупса.

  Степаныч отважился пройти внутрь туалета и, показывая пальцем на шею девушки, произнес:

  - Задушили...

  - А я думала - ожерелье какое-то черное...

  - Вишь, губы распухли... - мрачно добавил вахтер и начал осматривать птичий хвост, торчащий изо рта девушки. По всему выходило, что это и был Никуша, заведенный управляющим казино для понта (казино имело претенциозное название "Черный дрозд"). Еще до того, как впервые всерьез заговорили о строительстве в городе троллейбусной линии, Ищенко повесил у себя в кабинете шикарную клетку и посадил туда то ли пойманного, то ли купленного дрозда. По утрам дрозд звонко распевал в клетке и бодро переступал лапами, на которых сверкали золотые колечки.