Варанов поискал новое лезвие, побрился и удовлетворенно посмотрел на себя в зеркало. Лицо от одеколона стало свежим, порозовело, но следы от ногтей стали заметнее.

  "Скажу, что бритвой порезался", - решил он.

  Минут через десять Генка принес четыре бутылки "Старого мельника".

  - Можно, я закурю?.. - несмело спросил он. На столе, покрытом тяжелой бархатной скатертью, стояла фарфоровая пепельница, наполненная окурками.

  - Кури, - пробормотал Варанов, а сам сковырнул при помощи другой бутылки пробку и начал жадно пить.

  - Отходняк, да?

  Игнатий лежал, ни о чем не думая, и, наверное, не будь у него в квартире Генки, уснул бы. Но то, что рядом находился человек, успокаивало. После вчерашнего, а особенно после утрешнего очень хотелось, чтобы поблизости кто-нибудь был.

  - Генка, - наконец произнес Варанов. - Ты меня извини, но мне так хреново, что говорить тяжело, понимаешь?

  Парень смущенно улыбался.

  - Ты еще молод, поймешь потом. Знаешь, меня турнули из милиции, и сейчас я, сам видишь, игрок, профессиональный игрок, без гроша в кармане, одолжил у тебя на пиво. А тебе мать дала, должно быть, на школьный обед...

  - Да нет, - смутился Генка, - у меня свои деньги...

  - Ладно, я не об этом, - размахивая бутылкой с пивом, Игнатий начал разглагольствовать.

  Ему нравилась сама возможность высказаться перед кем-либо, чтобы успокоиться самому. - Так вот, перед тобой, Геннадий, классическое утро игрока: лежит в постели и у него хлещет прямо через край поток сознания... Ты знаешь, что такое поток сознания?

  - Ну, представляю, в литературе что-то там такое...

  - Так вот, поток сознания: что я делаю, как я живу, зачем вчера напился, почему живу в одиночестве? И так беспрерывно, под пиво, с сигаретой... - Варанов махнул рукой. - Дай закурить.

  Ого, какие ты куришь! "Parlament"!

  - Да они дешевые... Это контрабандные...

  - Какая разница, уже шикаришь... Дальше... Как ты считаешь, я умен?

  Парень замялся с ответом.

  - Так вот, Гена, скажу тебе, я умен, и умен чертовски. Но у меня положение не имеющего своей ниши человека. Бомбы раскурочивать мне не доверили, и я человек, который ушел от прошлого, а к настоящему не пришел. Лишился работы, но обучился искусству игры на игральных автоматах. Имея аналитически развитой ум, я квалифицирую собственное состояние как болезнь, духовное падение, игорную страсть. Понимаешь ли ты меня?

  - Дядя Игнат...

  - Не называй меня больше дядей... Если хочешь, зови Игнатием... Ты уже взрослый, понимаешь... Тебе уже семнадцать...

  - Нет еще...

  - Неважно, ты выглядишь на все двадцать...

  Так вот, мозг у меня силен, как компьютер, но сердце и душа пытаются противиться пагубной страсти. Анализируя эту страсть, я понимаю, что счастье не в деньгах. Только вот зачем вчера я засунул туда эту птицу?

  - Какую птицу?

  - Никакую, - поспешно ответил Варанов.

  Генка подозрительно посмотрел на него и спросил:

  - Ты, Игнатий, был счастлив, когда командовал саперным отрядом? И вообще, что такое счастье?

  - Что такое? - Варанов открыл другую бутылку пива. - Я ставлю перед собой этот вопрос уже второй год, интуитивно понимая, что страсть к игре рождается не изнутри, а приносится внешней силой... Есть дьявол, и этот дьявол искушает меня.

  Словно ты держишь гранату без чеки и тебе хочется просто выронить ее, а не отбросить подальше...

  - Дьявол? - улыбнулся Генка.

  - Да, в старину это так и назвали бы...

  Наступила тишина.

  - Игнатий, расскажи мне, как вчера тебе игралось.