|
Анжелика, не удержавшись, рассмеялась и тут же залилась краской. Она смущенно опустила глаза на свое вышивание и, чтобы переменить тему разговора, спросила: - Так, значит, в вашей таинственной лаборатории, которую так ретиво охраняет Куасси-Ба, вы проводите физические опыты? - И да, и нет. Правда, у меня есть несколько измерительных приборов, но в основном лаборатория служит мне для химических экспериментов с такими металлами, как золото и серебро. - Алхимия, - взволнованно проговорила Анжелика, и перед ее глазами возникло видение - замок Жиля де Реца. - Почему вы так жаждете золота и серебра? - запальчиво спросила она. - Похоже, что вы ищете их повсюду; не только в своей лаборатории, но и в Испании, и в Англии, и даже на том маленьком руднике в Пуату... который принадлежал моей семье... Молин сказал мне, что у вас еще есть золотые прииски в Пиренеях. Зачем вам столько золота? - Чтобы чувствовать себя свободным, нужно иметь много золота и серебра, сударыня. Недаром мэтр Андре Ле Шаплен поставил эпиграфом к своей книге "Искусство любви" следующие слова: "Чтобы посвятить себя любви, нужно быть избавленным от забот о хлебе насущном". - Не думайте, пожалуйста, что вы завоюете меня подарками и богатством, - сказала Анжелика, вся внутренне сжимаясь. - Я ничего не думаю, моя дорогая. Я вас жду. Вздыхаю. "Влюбленный должен бледнеть в присутствии своей возлюбленной". Я бледнею. Или вы полагаете, что я бледнею недостаточно? Я знаю, что трубадуры должны становиться на колени перед своей дамой, но такая поза не для моей ноги. Так что извините меня за это. Но поверьте, я, как и наш божественный поэт Бернал де Вантадур, могу воскликнуть: "Муки любви, принесенные мне красавицей, верным рабом которой я являюсь, доведут меня до смерти". И я умираю, сударыня. Анжелика, засмеявшись, покачала головой. - О, я вам не верю. Вы не похожи на умирающего... Вы или запираетесь в своей лаборатории, или же бегаете по салонам тулузских "жеманниц" и наставляете их, как слагать стихи. - Уж не тоскуете ли вы по мне, сударыня? Анжелика поколебалась, но, сохранив на губах улыбку, решила продолжать в том же шутливом тоне: - Я тоскую по развлечениям, а вы - воплощенное Развлечение и Разнообразие. Она снова склонилась над вышиванием. Сейчас она уже и сама не знала, нравится ли ей или ее страшит взгляд, каким Жоффрей де Пейрак иногда смотрел на нее во время подобных шуточных состязаний в острословии, на которые их часто вызывала светская жизнь. Внезапно он перестал шутить, и в наступившей вдруг тишине ей казалось, что она вся во власти какой-то странной силы, которая обжигает ее, подчиняет себе. Она чувствовала себя обнаженной, ее маленькие грудки под кружевным корсажем напряглись. Ей хотелось закрыть глаза. "Он пользуется тем, что я уже не так насторожена с ним, и хочет очаровать меня", - говорила она себе в тот вечер, вздрагивая от страха и удовольствия. Жоффрей де Пейрак нравился женщинам. Этого Анжелика не могла отрицать, и то, что в первые дни ее поражало, теперь становилось понятным. От нее не ускользали ни радостно-взволнованные лица ее красивых приятельниц, ни трепет, который охватывал их, когда они слышали приближающиеся неровные шаги хромого сеньора. Когда он появлялся, дам словно лихорадить начинало. Он умел разговаривать с дамами. Он бывал колючим и нежным, знал, что нужно сказать женщине, чтобы она посчитала себя осчастливленной, выделенной из всех. Но Анжелика, как строптивый конь, вставала на дыбы, едва слышала его ласковый голос. |
