|
Французская знать запрудила все дороги, направляясь в маленький баскский городок. Жоффрей де Пейрак и Анжелика выехали из Тулузы рано утром, до наступления жары. Флоримон, естественно, тоже отправился в путешествие со своей кормилицей, колыбелью и арапчонком, в обязанности которого входило смешить его. Флоримон к этому времени превратился в крепкого, хотя и не слишком толстого мальчугана с очаровательным личиком младенца Иисуса, каким обычно его изображают в Испании: черноглазого и кудрявого. Незаменимая служанка Марго везла в одной из повозок гардероб своей хозяйки. Куасси-Ба, которому сшили три ливреи - одну ослепительнее другой, - восседал, словно великий визирь, на таком же черном, как и он сам, коне. Ехали в свите и Альфонсо, верный слуга графа де Пейрака, и четверо музыкантов - из них один, молоденький скрипач Джованни, пользовался особой симпатией Анжелики, - и некий Франсуа Бине, цирюльник, которого Жоффрей де Пейрак всюду возил с собой. В свиту входили также служанки, слуги и лакеи. Впереди них ехали кареты маркиза Бернара д'Андижоса и барона де Сербало. Возбужденная предотъездной суматохой, Анжелика почти не заметила, как они выехали из предместий Тулузы. Когда карета переезжала мост через Гаронну, Анжелика вскрикнула и высунула голову в оконце. - Что с вами, дорогая? - спросил Жоффрей де Пейрак. - Мне хочется еще раз взглянуть на Тулузу, - ответила Анжелика. Она любовалась раскинувшимся на берегу реки розовым городом с высокими шпилями соборов и неприступными башнями. Острая тоска сжала ее сердце. - О, Тулуза! - прошептала она. - О, наш Отель Веселой Науки! У нее было предчувствие, что она никогда больше не увидит их. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ В ГАЛЕРЕЯХ ЛУВРА Глава 26 - О боже, я и без того убита горем, а мне еще приходится терпеть вокруг себя всяких олухов! Если бы не обязательства, которые налагает на меня мой титул, я выбросилась бы с этого балкона, чтобы раз и навсегда покончить с такой жизнью, и ничто бы меня не удержало! Эта горькая тирада заставила Анжелику выбежать на балкон своей комнаты. На балконе соседнего дома она увидела высокую даму в ночной кофте, которая, опустив голову на перила, уткнулась лицом в носовой платок. К рыдающей даме подошла фрейлина, но та замахала на нее руками, словно ветряная мельница. - Дура! Дура! Оставьте меня, я вам сказала! Из-за вашей глупости я никогда не буду одета. Впрочем, мне все равно. Я в трауре, и мне остается лишь заживо похоронить себя. Пусть я буду причесана, как чучело, - подумаешь, какая важность! Она взлохматила свои пышные волосы и подняла мокрое от слез, красивое, с аристократическими чертами, хотя и чуть тяжеловатое лицо. Ей было лет тридцать. - Если госпожа Вальбон больна, кто же меня причешет? - снова заговорила она трагическим голосом. - Ведь у вас у всех руки такие неловкие, хуже, чем лапы у медведя на ярмарке в Сен-Жермене! - Сударыня! - вмешалась Анжелика. На этой узкой улочке в Сен-Жан-де-Люзе, где тесно стояли небольшие дома, сейчас битком набитые придворными, балконы почти соприкасались. Поэтому каждый невольно был осведомлен о том, что происходит у соседей. Хотя заря только занималась и небо было розоватым, словно анисовый ликер, город уже гудел как улей. - Сударыня, - повторила Анжелика, - не могу ли я вам помочь? Я поняла, что вы в затруднении из-за прически. |
