Она напоминала скорее фламандку, чем испанку.
Ее наряд из белой шерстяной материи, слегка приукрашенный вышивкой, французы нашли чудовищным.
Король подвел дочь к алтарю, она преклонила колени. Дон Луис де Аро, который - неизвестно почему - должен был обвенчаться с нею вместо короля Франции, стал слева от нее, на довольно почтительном расстоянии.
Когда наступил момент клятвы в верности, инфанта и дон Луис протянули друг другу руки, но пальцы их не соприкоснулись. Другую руку инфанта подала отцу и поцеловала его. По пергаментным щекам короля покатились слезы. Герцогиня де Монпансье шумно высморкалась.
Глава 27
- Вы споете для нас? - спросил король.
Жоффрей де Пейрак вздрогнул и, повернувшись к Людовику XIV, смерил его надменным взглядом, словно это был какой-то незнакомец, которого ему не представили. Анжелику бросило в жар, она схватила его за руку.
- Спой для меня, - прошептала она.
Граф улыбнулся и подал знак Бернару д'Андижосу, который сразу же умчался.
Праздничный вечер подходил к концу. Рядом со вдовствующей королевой, кардиналом, королем и его братом, напряженна выпрямившись, сидела инфанта, опустив глаза под взглядом своего супруга, с которым завтра ее соединит торжественный обряд. Она уже была отторгнута от Испании. Филипп IV и его идальго с болью в сердце уехали в Мадрид, оставив гордую и чистую инфанту в залог мира...
Юный скрипач Джованни, пробравшись сквозь толпу придворных, подал графу де Пейраку его гитару и бархатную маску.
- А зачем вы надеваете маску? - спросил король.
- Голос любви не имеет лица, - ответил де Пейрак, - и когда прекрасные дамы погружаются в грезы, их взгляд не должно смущать никакое уродство.
Он взял несколько аккордов и запел старинные песни на провансальском языке, перемежая их любовными серенадами.
Потом он встал и, подойдя к инфанте, присел рядом с нею и спел неистовые испанские куплеты, с хриплыми вскриками на арабский манер, в которые, казалось, была вложена вся страстность, весь пыл иберийского полуострова.
Застывшее лицо инфанты с белой перламутровой кожей наконец выразило волнение - она подняла ресницы и все увидели, как заблестели ее глаза. Возможно, она в последний раз мысленно вернулась в свою уединенную обитель, где маленьким божеством жила в окружении своей старшей камеристки, своих дуэний и карликов, которые смешили ее; жизнь унылая, неторопливая, но привычная: играли в карты, принимали монахинь, которые предсказывали судьбу, устраивали завтраки с вареньем и пирожными, украшенными фиалками и цветами апельсинового дерева.
На лице ее мелькнул испуг, когда она огляделась и увидела вокруг лица одних лишь французов.
- Вы нас очаровали, - сказал король певцу. - Отныне я желал бы только одного - слышать вас как можно чаще.
Глаза Жоффрея де Пейрака странно блеснули из-под маски.
- Никто не желает этого так, как я, сир. Но ведь все зависит от воли вашего величества, не так ли?
Анжелике показалось, что король чуть нахмурил брови.
- Да, это так. И я рад был услышать это из ваших уст, мессир де Пейрак, - проговорил он с некоторой холодностью.
***
Вернувшись в отель уже совсем ночью, Анжелика сорвала с себя одежду, не дожидаясь помощи служанки, и, с облегчением вздохнув, бросилась на кровать.
- Я совершенно разбита, Жоффрей. Кажется, я еще не подготовлена для придворной жизни. |