|
- Конечно, нет. Тем более что там хорошо растет маис. В других местах люди питаются корой некоторых деревьев и орехами колы. И после этих орехов целый день не хочется ни есть, ни пить. Еще они употребляют в пищу нечто вроде миндального теста - какао, смешанное с сахаром. А пьют они напиток из бобов, который называется кофе. В странах, где земли менее плодородны, пьют пальмовый сок и сок агавы. Много там и всевозможных животных... - А туда плавали купеческие суда? - прервал его Жослен. - Несколько купцов из Дьеппа уже торгуют с ними, да и из наших краев тоже попадаются. Взять хотя бы моего кузена, он связан с одним судовладельцем, который время от времени снаряжает корабли к Францисканскому берегу, как называли его во времена Франциска I. - Знаю, знаю, - снова нетерпеливо прервал гостя Жослен. - Из Сабль д'Олонна корабли тоже иногда плавают в Новые земли, а с севера - даже в Новую Францию <Новые земли - Ньюфаундленд, Новая Франция - Канада.> . Но говорят, это холодные страны, и меня они не привлекают. - Правильно, в 1603 году в Новую Францию был послан Шамплен <Шамплен (15б7-1635) - французский путешественник и колонизатор.>, и теперь там много французских поселенцев. Но это действительно суровый край, и жить там нелегко. - Почему же? - Мне трудно объяснить вам... Может, оттого, что туда уже проникли французские иезуиты. - А вы гугенот, не так ли? - живо отозвался Раймон. - Да. Я даже пастор, хотя и не имею прихода. Но прежде всего я путешественник. - Вам не повезло, сударь, - усмехнулся Жослен. - Я подозреваю, что моего брата привлекает строгость устава и требования нравственного самосовершенствования иезуитского ордена, который вы обвиняете. - Я далек от мысли осуждать его за это, - возразил гугенот, протестующе подняв руку. - Я встречал в Новой Франции немало отцов-иезуитов, которые мужественно, с подлинно христианской самоотверженностью проникали в самые отдаленные уголки страны. Для некоторых племен там величайшим героем стал знаменитый отец Жог, павший жертвой ирокезов. Но я признаю за каждым свободу совести и свободу убеждений. - По правде сказать, - воскликнул Жослен, - мне трудно обсуждать с вами эту тему, потому что я уже начинаю забывать латынь. Но мой брат красноречивее, когда говорит на латыни, чем по-французски, и... - Вот в этом и состоит одно из наибольших зол, которые губят нашу Францию! - вскричал пастор. - Мы не можем молиться нашему богу, да что я говорю - всеобщему богу! - на своем родном языке, вложить в молитву свое сердце, а должны прибегать к магическим латинским заклинаниям!.. Анжелика жалела, что больше не было рассказов о бурях и морских приливах, о невольничьих судах, о необыкновенных животных вроде гигантских змей и ящеров с щучьими зубами, которые способны убить быка, или о китах величиной с корабль. Она не сразу заметила, что кормилица вышла из кухни. Дверь осталась приоткрытой, и до девочки неожиданно донесся какой-то шепот и голос матери, которая не подозревала, что ее могут слышать. - Гугенот он или нет, милая моя, но он наш гость и пробудет здесь столько, сколь пожелает. Немного погодя в кухню вошли баронесса и Ортанс. Гость весьма учтиво поклонился, но не стал ни целовать руку, ни расшаркиваться. Анжелика решила, что он, конечно, из простолюдинов, но все же человек симпатичный, хотя и гугенот, да к тому же немного восторженный. - Пастор Рошфор, - представился он. - Я направляюсь в родные места, в Секондиньи, но дорога дальняя, и я позволил себе передохнуть под вашим гостеприимным кровом, сударыня. |
