|
Грубая коричневая сутана монаха Экзили казалась неуместной в этом море кружев, лент и роскошных материй, расшитых золотом и серебром. Будь здесь барон де Сансе, его костюм тоже выглядел бы по-монашески суровым. Но сколько Анжелика ни вглядывалась, отца она не видела нигде. Один из пажей, проходя мимо Анжелики с кувшином из позолоченного серебра, узнал ее. Это был тот самый юнец, который грубо высмеял ее, когда она сказала, что умеет танцевать бурре. - О, вот и наша баронесса Унылого платья! - язвительно заметил он. - Что вы желаете выпить, Нанон? Сидру или кружку доброй простокваши? Анжелика, пробираясь к столу принца, на ходу быстро показала дерзкому пажу язык, отчего тот немного опешил. - Боже, кто это к нам идет? - воскликнула герцогиня де Бофор. Маркиза дю Плесси обернулась, увидела Анжелику и опять поспешила призвать на помощь своего сына: - Филипп! Филипп! Будьте так милы, дружок, проводите вашу кузину де Сансе к столу фрейлин. Молодой человек угрюмо покосился на Анжелику - Вот табурет, - указал он ей на свободное место рядом с собой. - Да не сюда, не сюда, Филипп. Ведь вы оставили это место для мадемуазель де Санли. Мадемуазель де Санли могла бы поторопиться. - Когда пожалует сюда, то увидит, что ей нашлась замена... и недурная, - насмешливо ответил Филипп. Сидящие за столом засмеялись. Анжелика все же села. Она зашла слишком далеко, чтобы отступать. Она не решалась спросить, где ее отец, у нее кружилась голова от ослепительной игры света на брильянтах всех этих дам, на гранях бокалов, графинов, на столовом серебре. Словно бросая всем вызов, она сидела очень прямо, откинув назад голову с тяжелой шапкой золотых волос. Ей показалось, что некоторые сеньоры поглядывают на нее с интересом. Сидевший почти напротив принц Конде внимательно и нагло посмотрел на нее глазами хищной птицы. - Черт побери, что за странные у вас родственники, маркиз! Кто эта дикая серая утка? - обратился он к дю Плесси. - Наша юная провинциальная кузина, ваше высочество. Ах, можете меня пожалеть: даже нынче вечером, вместо того чтобы слушать музыкантов и очаровательную беседу наших дам, я битых два часа выдерживал натиск барона, ее отца, до сих пор меня преследует запах, который исходит у него изо рта. Поистине к нему можно было бы отнести слов нашего поэта циника Аржантея: Я скажу без обмана, что смрад мертвеца И зловонье клозета не столь велики. Все вокруг услужливо захихикали. - Знаете, чего он от меня требовал? - продолжал маркиз, жеманно смахивая с век слезинку, набежавшую от смеха. - Держу пари, ни за что не угадаете! Я, видите ли, должен добиться, чтобы его освободили от налогов на каких-то там его мулов и на производство - одно слово чего стоит! - на производство свинца, который, по его утверждению, лежит прямо в слитках под грядками баронского огорода. Таких глупостей мне еще не приходилось слышать! - Пропади они пропадом, все эти голодранцы! - проворчал принц. - Своими деревенскими повадками они позорят наши вербы. Дамы давились от смеха. - А вы видели, какое у него перо на шляпе? - А башмаки? На каблуках солома налипла. У Анжелики так сильно колотилось сердце, что, казалось ей, сидящий рядом Филипп должен был слышать его удары. Она бросила на него взгляд и встретилась с холодными голубыми глазами этого красавчика. Он смотрел на нее как-то странно. |
